Невеста с миллионами
— Сомневаюсь, — ответил капитан, — в политическом отношении он представляется мне вполне лояльным. И все же я благодарю вас, мадемуазель! Как видите, мы здесь готовы отразить любое нападение. А поскольку комната офицера — не лучшее место для молодой дамы, я настоятельно прошу вас подыскать себе какой-нибудь более подходящий ночлег в доме знакомого вам семейства.
— Оставьте меня здесь, — попросила Марион. — Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы в безопасности. О, позвольте мне следовать за вами, хотя бы до Орисабы, у меня уже нет сил находиться дома…
— Мадемуазель, — мягко возразил Эдмон, — разумеется, я чрезвычайно признателен вам за участие, какое вы проявляете к нашему делу, а может быть, и к моей скромной особе. Но что скажут обо мне, если я хотя бы на час останусь наедине с вами? Что подумает про меня ваш отец, которого я глубоко уважаю? Прошу вас уйти, прежде чем ваше присутствие здесь даст повод к подозрениям, которых я ни в коем случае не могу допустить. Если вам негде провести ночь, я прикажу проводить вас по крайней мере в свободную комнату!
— Вы не догадываетесь, что привело меня сюда? — всхлипнув, пробормотала Марион.
— Мне, вероятно, не догадаться, — решительно ответил Эдмон. — Я слишком уважаю вашего отца, чтобы компрометировать вас, и слишком уважаю самого себя, чтобы изменить своему прошлому, переполняющему мне душу.
— Так вы любите другую? — воскликнула Марион.
— Если уж без этого не обойтись, если приходится разочаровывать вас для вашего же блага — вы не ошиблись! — ответил Эдмон. — Мое сердце принадлежит другой!
Она поспешно поднялась. Упрямство и тщеславие были еще слишком сильны в ней, и слышать о сопернице ей было невыносимо. Но в следующее же мгновение она сникла, закрыла лицо руками и зарыдала. Эдмон сказал себе, что любая уступка с его стороны вызовет только новые осложнения, и направился к двери.
— Возьмите меня с собой! — вскричала Марион. — Можете как угодно унижать меня, только позвольте быть рядом с вами!
Эдмон сделал вид, что не слышит, и, открыв дверь своей комнаты, довольно громко приказал:
— Сержант Вермораль… эта дама сильно измучена и расстроена. Составьте ей компанию и помогите подыскать подходящий ночлег в Сан-Мартине. Я должен принять меры, поскольку нас ожидают неприятности. Прощайте, мадемуазель! Еще раз передайте вашему отцу мою искреннюю благодарность!
Прежде чем Марион нашлась что ответить или успела последовать за ним, он быстро зашагал по коридору.
Вернувшись через час, Эдмон послал дневального в свою комнату, поручив узнать, там ли еще находится посторонняя дама. Увы, она все еще была там. По словам солдата, незнакомка тихо плакала, забившись в угол. Сержант Вермораль томился напротив нее в другом углу и выглядел совершенно обескураженным, не представляя, каким образом выполнить приказ капитана. Эдмон велел вызвать сержанта в коридор и узнал, что дама не ответила ни на один вопрос и не двинулась с места. Молодой человек пожал плечами, но своего решения не изменил: никаких уступок, никакой податливости, ибо они могут оказаться для него роковыми! Он приблизился к дверям и заговорил с солдатами, стоявшими в карауле.
Спустя минут тридцать часовой окликнул какого-то человека. Им оказался дон Гуарато, также явившийся с известием, что около трех часов ночи ожидается нападение на французский отряд. Он едва переводил дыхание, и капитан де Трепор, весьма подробно расспросивший его, очень скоро убедился, что опасения и тревоги креола совершенно серьезны, а о предательстве не может быть и речи.
— Я уже знаю об этом от мадемуазель Ламот, — сказал Эдмон. — Она была столь любезна, что решила сама предупредить меня, не побоявшись проделать такой неблизкий путь ночью. Единственно, что меня смущает в этой истории: где устроить ее на ночлег?
Дон Гуарато не сумел скрыть досаду, вызванную словами капитана. Однако вскоре он справился со своими чувствами. Потом поинтересовался у Эдмона, где находится сеньорита, и Эдмону пришлось указать на дверь в свою комнату. Гуарато вошел туда.
Впрочем, он быстро вышел обратно и сказал, безуспешно пытаясь скрыть раздражение:
— Сеньорита выглядит очень усталой и утомленной. От нее ни слова не добьешься. Может быть, вы намерены взять ее с собой в Орисабу, капитан?
— Я не собираюсь этого делать, а если бы и захотел, это касается только меня, и никого больше! — отрезал Эдмон.
Было около трех часов ночи. Все солдаты уже знали о возможном нападении и были начеку. Караулы прекратили обходы и укрылись за импровизированной баррикадой, которую соорудили из бочек, столов, стульев и прочей домашней утвари. На случай атаки неприятеля Эдмон приказал всем отойти к домам и открыть прицельный огонь по нападавшим.
Прошло совсем немного времени, когда раздалось первое «кто идет?». А поскольку ответа не последовало, карабин егеря доказал мексиканцам, что французы не дремлют. Случилось именно то, о чем Эдмон предупреждал обоих офицеров местного отряда: напасть мексиканцы не решились. С одной стороны, их остановили прочные дома, в которых укрылись солдаты, с другой — испугали репрессии французов в Сан-Мартине, потому что согласно суровому, но объяснимому закону войны, если в стенах какого-либо мексиканского города французы подвергались нападению, расплачиваться за это приходилось жителям города.
Не беспокоясь больше о Марион, Эдмон вошел в какую-то комнату, занятую солдатами, и прилег поспать хотя бы на час. Перед этим он отдал приказ на рассвете выступать из Сан-Мартина. Когда его разбудили, стояла еще глубокая ночь. Согласно его распоряжениям, все были уже на ногах.
На сей раз он почел своим долгом узнать, что сталось с Марион. Дон Луис не отходил от двери, но капитана это не смутило. Он неслышно проник в свою комнату и увидел там именно ту картину, какую и ожидал: Марион спала. Он тихо притворил дверь, отдал приказ выступать и сел на лошадь.
— Мы вполне обойдемся без вас, дон Гуарато, — сказал он креолу. — Не угодно ли вам позаботиться о том, чтобы сеньорита Ламот благополучно добралась до гасиенды отца?
— Даме всегда безопаснее среди кавалеров, — ухмыльнулся креол. — Но если здесь найдут одного меня, мне не миновать расправы.
— Ну что же, тогда придется бросить ее на произвол судьбы и надеяться на лучшее! — сказал Эдмон. — Вперед, шагом марш! — скомандовал он своим людям.
Согласно ранее отданному приказу по улицам Сан-Мартина отряд скакал во весь опор. Тем не менее во французов несколько раз стреляли, правда безрезультатно. Вскоре егеря оказались на равнине за городом и по всем правилам военного искусства повернули на Орисабу. Эдмон знал, что здесь рыщут герильясы. Если бы ночь застала отряд в горах, вряд ли хоть один человек ушел бы оттуда живым. Было известно это и Гуарато. Местность он знал превосходно, поэтому вел французов с завидной неутомимостью и похвальной осторожностью — ведь речь шла о его собственной жизни!
Проделав путь, беспримерный, пожалуй, по своей трудности, отряд прибыл в Чикиту. У командира расквартированной там части Эдмон выяснил подробности поражения, постигшего французов под Пуэблой. Его соотечественники понесли значительные потери и не могли даже думать о повторении штурма. Тогда же и был отдан приказ об отступлении и сосредоточении сил в Орисабе.
В этих условиях молодому офицеру не терпелось быстрее добраться до штаб-квартиры, и той же ночью он привел своих людей в Орисабу. Только там он позволил себе выспаться.
Проснувшись, Эдмон увидел у окна молодого человека, который сидел, подперев голову рукой. Капитан сразу узнал Альфонсо и с радостным удивлением окликнул друга. Должно быть, Альфонсо сидя спал, потому что он от неожиданности вскочил и принялся озираться.
— Добро пожаловать, дружище! — приветствовал его Эдмон. — Тебе пришлось, наверное, как и нам, проделать чертовски трудный путь, чтобы уже сегодня оказаться здесь. Но погоди, что с тобой? На тебе просто лица нет!
— Я узнал очень печальную новость! — ответил Альфонсо. — Через четверть часа мне уезжать, но я непременно хотел еще раз повидать тебя. Прочти это письмо!