Невеста с миллионами
Именно здесь, в Пресидио-дель-Норте, Альфонсо пришлось заниматься подбором подходящих спутников и по мере возможности выяснять судьбу сестры. Найти помощников не составило никакого труда. В пресидио не было недостатка в мужчинах, способных соблазниться блеском золотых монет в руках Альфонсо. Вскоре друзья отобрали себе в помощь целую дюжину смельчаков. Хуже обстояло дело с поисками Инес. О ней здесь знали только со слов посланцев всем известного дона Лотарио де Толедо. К несчастью, обычно миролюбиво настроенные племена апачей и навахо, принадлежащие к команчам, узнав, что часть гарнизона мексиканских фортов переброшена на юг для борьбы с французами, возобновили в последнее время свои разбойные набеги. Поэтому мексиканцы в Пресидио-дель-Норте и американцы в расположенном напротив форте Литон не исключали, что Инес попала в руки краснокожих. Но как выяснить это со всей определенностью и что предпринять для ее освобождения, ни те ни другие не знали. Привлечь для этого воинские части не было никакой возможности, потому что в фортах остался лишь крайне малочисленный гарнизон.
До встречи с отцом Альфонсо не решался ничего предпринимать, разве что получить достоверные сведения о том, где находится его сестра. Он довольно часто беседовал с одним старым индейцем по имени Хейкаоу, который осел в пресидио и был прекрасно обо всем осведомлен. Краснокожий предполагал, что Инес захватил Вильгамену, смелый молодой вождь племени апачей. Скорее всего, он сделал это, рассчитывая отпустить ее лишь в обмен на освобождение своего отца, сидевшего в тюрьме города Чиуауа, столицы этой северной провинции Мексики. Старик обещал послать сына и узнать все доподлинно. До той поры и до встречи с доном Лотарио он советовал обоим юношам набраться терпения.
Альфонсо и Эдмон поселились в просторном доме за пределами пресидио. С ними проживали и двенадцать завербованных, чтобы в любой момент быть под рукой. Один день сменялся другим. Бо?льшую часть времени молодые люди предавались мрачным раздумьям, с нетерпением ожидая прибытия дона Лотарио или по крайней мере его посланца. Вероятно, им уже не хотелось говорить о том, что так глубоко растревожило душу.
Однажды утром в жилище друзей явился комендант пресидио и стал уговаривать Эдмона пойти с ним. Дело в том, что в форте находился старик француз, он принимал участие в неудачной экспедиции Рауссе-Бульбона, а потом поступил на мексиканскую службу и был назначен в гарнизон пресидио. Этот человек плохо понимал по-испански, а болезнь, похоже, ослабила его память. Чтобы отправить последнее письмо родственникам во Францию, он просил позвать к нему кого-нибудь, кто говорил бы и писал по-французски. Поскольку в пресидио таких не нашлось, комендант вспомнил о капитане и пришел просить его оказать услугу больному.
Эдмон застал старика настолько обессилевшим, что ему с трудом удавалось понять его бессвязную речь. Он записал все, что сказал умирающий. Это были излияния души, свидетельствовавшие о весьма бурно прожитой жизни, подчас вступавшей в конфликт с правосудием. Своего рода исповедь состарившегося грешника. Она продолжалась несколько часов подряд, и с последним сказанным словом француз испустил дух. Эдмон задержался, чтобы перевести на французский свидетельство о смерти, составленное комендантом на испанском языке, после чего поспешил домой.
Там он встретил только старого Хейкаоу. Индеец в полном вооружении своего племени уже восседал на лошади и, казалось, устал дожидаться капитана. Он вручил Эдмону листок бумаги, где рукой Альфонсо было написано следующее:
«Сразу после твоего ухода явился сын Хейкаоу. — Весть об Инес. — Я тотчас отправляюсь в сторону озера Святой Марии. — Тебе я оставляю Хейкаоу, он проводит тебя, так что меня ты найдешь. — Оставь у коменданта письмо для моего отца. Скоро ты меня догонишь».
Когда Эдмон прочел эти наспех написанные строки, он испытал какое-то неприятное ощущение, нечто вроде предчувствия. Альфонсо не следовало разлучаться с ним. Плохо, когда в такой пустынной стране два друга расстаются: они никогда не знают, встретятся ли вновь там, где задумали. Хотя Хейкаоу был, несомненно, надежным проводником.
Итак, Эдмон оставил письмо для дона Лотарио де Толедо у коменданта пресидио и целиком доверился Хейкаоу. Прежде чем проститься, комендант дал ему клочок бумаги с написанными на нем несколькими фразами на языке индейцев. В случае опасности со стороны краснокожих Эдмон должен был произнести или прочитать эти слова. Они значили примерно следующее: «Я, сын великого вождя с той стороны Большой воды, нахожусь под защитой белого вождя в пресидио, который отблагодарит всякого, кто мне поможет, и отомстит всякому, кто причинит мне зло». Если подобное объяснение и не окажет решающего действия, оно, во всяком случае, не повредит Эдмону и поможет избежать какой-нибудь неожиданной опасности со стороны индейцев. К тому же краснокожие испытывают необъяснимый страх перед написанным, принимая его обычно за некую магическую формулу.
Когда всадники покидали жилище Эдмона, царил палящий зной. Что такое солнце, Эдмон испытал на себе и в Алжире, и в долинах Ломбардии в 1859 году. Жара не слишком беспокоила его, и он все время торопил провожатого, желая быстрее догнать Альфонсо. Впрочем, особенно спешить не приходилось: лошади вскоре устали от скачки по иссохшей от солнца земле. Временами всадники проезжали мимо целых колоний луговых собачек, которые, подобно кротам, обитают под землей, причем их там многие сотни. Эти колонии приходилось объезжать стороной, иначе лошади могли поломать себе ноги, провалившись в глубокие норы животных. Кроме того, колонии луговых собачек кишели гремучими змеями. Иными словами, Эдмон вынужден был запастись терпением, всецело положившись на опытного проводника.
Поговорить с ним не слишком удавалось. Хотя от Альфонсо, в совершенстве владевшего распространенными здесь индейскими наречиями, Эдмон успел узнать основные слова, но для беседы их все же явно не хватало. Кроме того, в пути индейцы привыкли по преимуществу хранить молчание.
Оба всадника скакали всю ночь напролет. Эдмон изо всех сил стремился догнать Альфонсо. Одиночество, страх за Инес и обеспокоенность ее судьбой становились для него непереносимыми. Но и Альфонсо, вероятно, провел всю ночь в седле и, скорее всего, торопился не меньше своего друга. Таким образом, наверстать разделявшие их пять или шесть часов пути было очень нелегко. В конце концов Эдмон смирился, положившись на волю Провидения. Вначале он пытался проявлять самый живой интерес ко всему, что есть любопытного в прерии. Но длилось это недолго. Возможно, в холодное время года или в сезон дождей она производит весьма отрадное впечатление. Но теперь, в немилосердную июньскую жару, вся растительность в ней погибла; казалось, над ней пронесся испепеляющий огонь. Лишь кое-где на границе пересохших соленых озер земля еще хранила остатки зелени. Животных, не считая луговых собачек, сов и змей, Эдмон встречал редко. Вероятно, буйволы, олени и даже волки перебрались из этих мест поближе к воде. Предусмотрительный Хейкаоу захватил в дорогу два бурдюка с водой. Пока ее хватало и людям, и животным. Кроме того, для лошадей индеец везде отыскивал сочные листья, корни или растения, похожие на тростник. Естественно, мужчины взяли с собой и запасы продовольствия, а также просто незаменимый в этих неприветливых, гиблых местах ром.
Так прошел и второй день. Вечером животным пришлось дать несколько часов на отдых. Впредь всадники решили делать привал днем, а ехать ночами, хотя ночи были очень темными. Хейкаоу выбрал подходящее место на холме, посреди засохшего кустарника. Лошадей привязали, и спустя несколько минут оба путешественника уже забылись глубоким сном.
Когда Эдмон проснулся, уже брезжил рассвет. Он моментально вскочил на ноги — ведь они собирались отдохнуть только до полуночи! Старик индеец, по-видимому, был слишком утомлен и продолжал спать. Эдмон окликнул его — тот не шелохнулся. Охваченный внезапным страхом, молодой француз склонился над спящим и принялся трясти его. Никакого ответа, ни одного движения. Старик лежал вытянувшись; глаза его были полуоткрыты, а лицо — насколько Эдмону позволяло рассмотреть быстро восходящее солнце — выглядело застывшим. Он притронулся к искаженному легкой гримасой лицу краснокожего — оно было холодным как лед; такой же оказалась и рука старого индейца. Между тем наступил уже новый день. Он окончательно убедил Эдмона, что его проводник мертв.