Невеста с миллионами
— Ну, давай дальше, малыш! — сказал он наконец. — Что толку слушать, если не можешь принять участие! Так на чем мы остановились?
Ричарду оставалось лишь рассказать, как в Толедо насторожились после нападения на миссионера и что случилось потом с Йерресом и с ним самим.
— Выходит, добрые приятели сыграли с тобой неважную шутку! — заметил Наззи. — Со мной было точно так же. Мой собственный брат увел у меня девушку, которую я любил, и внутри у меня словно все окаменело, и я забыл, что такое жалость. Ничего не поделаешь, мой мальчик. Правда, я многим тебе обязан, но уж кто попадет капитану в руки, того он держит крепко, и ты, верно, сам понимаешь, что я не могу обманывать товарищей.
— Этого я от вас и не требую, — ответил Ричард, сказавший себе, что следует проявлять осторожность. — Хотя вам было бы совсем неплохо, если бы вы бежали вместе со мной, отыскали бы себе где-нибудь тихое местечко и мирно жили бы на те деньги, что даст вам мой отец.
— Так не пойдет, сынок! — ответил Наззи, с трудом покачав головой. — Пока я лежал в лихорадке, иной раз, когда я приходил в сознание, мне являлись странные мысли о жизни и смерти. Но если кто-то, вроде меня, привык к такой жизни, ее уже не изменишь. Да лучше ее ничего и нет. Самое ценное на этом свете — это свобода: можно делать, что хочешь, спать с ружьем в руках под открытым небом, не бояться ни Бога, ни черта, никогда ни перед кем не гнуть спину и отплатить всякому, кто причинит тебе зло, как он того заслуживает!
— Однако я не вижу в этой жизни, здесь, ничего особенно хорошего, — возразил Ричард. — Будь вы преуспевающим траппером в Миссури или колонистом в каком-нибудь другом месте, вы пользовались бы той же свободой, прелесть которой я прекрасно понимаю, но не страдали бы от лишений и скуки, как здесь, в бэйю.
— Нет, нет, ничего не выйдет! — решительно заявил Наззи. — Я не могу оставить товарищей. Да и не по себе было бы как-то — одному, неизвестно где. Одиночку и дьявол не оставит в покое. Так чтобы не терять времени — ведь мои товарищи могут вернуться в любой момент, — я только хотел тебе сказать, что не стану помогать в побеге. Обещаю только одно (и это ты заслужил): если сумеешь убежать, я не буду стрелять тебе вслед, не издам ни звука, а если и выстрелю, то непременно мимо. Вот так! И давай больше не будем об этом!
К вечеру возвратились остальные техасцы. Они были здорово навеселе, и не только от виски. Их опьянила недавняя охота на людей. Бигг, самый трезвый из вернувшихся, взахлеб описывал Наззи жуткую бойню, жертвами которой пали два десятка негров.
Ричард слушал с содроганием. Когда ему протянули сквозь решетку ужин, он не мог на него смотреть. Половину ночи он провел без сна. Он твердо решил бежать.
Когда на следующее утро его выпустили из заточения, он едва осмелился смотреть в глаза этим людям. Ему было стыдно, стыдно за них. Какое же нужно было иметь прошлое, чтобы испытывать наслаждение при виде тех чудовищных сцен, что разыгрывались накануне!
И на другой день охота на негров по-прежнему оставалась главной темой всех разговоров. Лишь около полудня на смену ей пришла другая, приковавшая к себе все внимание техасцев. Именно в это время на плотине, тянувшейся с противоположного берега, показался какой-то всадник. Он скакал вдоль дамбы до того места, где она обрывалась, после чего направил заупрямившуюся было лошадь прямо в воду. Уверенность, с какой он все это проделывал, наводила на мысль, что дорога ему хорошо знакома.
Стонтон и остальные техасцы повскакивали с мест и, захватив ружья, поспешили на берег. Ричарда никто не удерживал, и он последовал примеру своих похитителей. На берегу они наконец разглядели незнакомца.
— Йеррес! — воскликнули техасцы и Ричард в один голос.
— Тысяча чертей! С ним нужно быть начеку, — добавил капитан. — Он, верно, затаил обиду, что мы его бросили. Смотрите в оба!
Йеррес двигался быстро, насколько это позволял опасный путь. Он ни с кем не здоровался и выглядел мрачным, насупившимся. Лишь у самого берега сделал вид, будто внезапно увидел нечто, что его поразило, почти испугало!
— Черт побери! — воскликнул он. — Кто это с вами? Уж не выходец ли с того света?
— A-а, он имеет в виду парня! — засмеялся Стонтон. — Давай сюда, Тонио! Это он и есть, живой и невредимый!
Йеррес перекрестился, после чего направил свою лошадь прямо на берег, не сводя глаз с Ричарда.
— Я так и думал, что это всего лишь гнусная комедия, капитан! — воскликнул он. — Надо же такое сочинить! Написали мне, что в Толедо вам больше нечего делать — парень, видите ли, утонул, — а сами захватили его с собой! Бросили меня в тюрьме на произвол судьбы! Что, не рассчитывали видеть меня здесь? Думаете, я явился благодарить вас? Я проделал весь этот неблизкий путь только для того, чтобы сказать вам в лицо, кто вы есть: негодяи и жалкие трусы, которые бросили товарища в беде!
Всю эту тираду он произнес, сидя в седле и с презрением оглядывая техасцев одного за другим. Те только захохотали в ответ.
— Ладно, старина, — сказал затем Стонтон, — хватит бранить своих приятелей! По-другому мы не могли, мы сцапали этого цыпленка и должны были сматываться, поскольку харчи у нас кончались. За тебя мы не беспокоились. Знали, ты всегда выйдешь сухим из воды. Что ж, по тебе видно, ты добрался до нас целым и невредимым.
— Не воображай, что так легко от меня отделался! — все еще мрачно, почти в угрожающем тоне ответил Йеррес. — Мне не терпится побольней оскорбить тебя, капитан, чтобы потом испытать судьбу, встретившись с тобой в поединке на ножах. Я и добрался сюда только ради одного: высказать все, что думаю.
— Проделать такой далекий путь из-за сущего пустяка, — спокойно заметил Стонтон. — Впрочем, негоже говорить старым друзьям такие слова. Слезай, пропустим по стаканчику виски и будем опять добрыми товарищами. Думаю, это всем нам на пользу. За мытарства в Толедо ты получишь с лихвой. Обещаю тебе двадцать тысяч долларов.
— Хотел бы я знать, где вы их возьмете! — сказал Йеррес, все еще не успокоившись. — Надеюсь, уж в ночлеге-то вы мне не откажете? От самого Толедо я почти не покидал седла.
— Не откажем? — вскричал Стонтон. — Напротив, я буду просить тебя об этом. А сейчас хватит дуться и важничать. Слезай с лошади и будь как дома.
— Верно, Тонио, чувствуй себя как дома! — поддержали капитана остальные.
Йеррес неторопливо спешился и бросил поводья Ричарду, который, следуя своему принципу не отказываться ни от какой работы, подхватил их.
Между тем Ричард неотрывно следил за выражением лица гостя. Этот человек явился из самого Толедо. Можно было предположить, что он посланец дона Лотарио. Ничего невероятного в этом не было, ибо подобные мошенники не слишком ревностно блюдут интересы товарищества, когда подворачивается случай заработать.
— С одним только тебе придется смириться, — продолжал капитан. — Уж не взыщи! Мы верны друг другу, не сомневаюсь. Но кто приходит из мест, где свирепствует желтая лихорадка, того окуривают. Ты явился оттуда, где ничего не стоит подхватить заразу, а значит, должен позволить нам обследовать тебя.
— Это еще к чему? — вскричал Йеррес, сердито взглянув на капитана.
— Да к тому, что кто-нибудь в Толедо мог сунуть тебе в карман письмо или еще чего-то для этого парня! — невозмутимо пояснил Стонтон.
— Дьявольщина! Вот до чего дошло дело! Вы собираетесь обыскивать меня — не доверяете мне? Не бывать этому! Как я ни устал, я скорее уеду отсюда и переночую где-нибудь в другом месте, чем соглашусь на такое!
— А теперь послушай меня. Бэйю ты не покинешь! — возразил Стонтон, сжимая в руках ружье. — Между нами все должно быть ясно. Кто не с нами, тот против нас. Если ты не чувствуешь за собой вины, не могу взять в толк, почему бы тебе не позволить твоим добрым товарищам заглянуть к тебе в карманы?!
Йеррес попытался было снова вскочить в седло, но, видно, передумал и, засмеявшись, сказал:
— Ладно, будь по-твоему! В конце концов, я сам поступил бы так же. Смотри!