Невеста с миллионами
— Слава Богу! — воскликнул мистер Бюхтинг. — А что же дальше? Как нам вести себя с Эвереттом? Разве он не будет знать о приезде Ричарда?
— Ты знаешь, как я его люблю, — ответил Дантес. — Конечно, он один из самых разумных людей, какие мне известны. Однако я не уверен, сумеет ли он со своим мягким характером скрывать от всех окружающих радость свидания с Ричардом. А в этом-то все и дело! Ведь, если Ральф узнает, что Ричард жив, мы будем вынуждены тотчас потребовать его ареста, иначе жизнь Ричарда будет в опасности. А этого я хотел бы избежать, по крайней мере теперь. Но если вы оба полагаете, что Эверетту хватит самообладания, чтобы скрывать свою радость, для меня не было бы большего счастья, как уже сегодня устроить встречу Ричарда с отцом.
— Радость-то он, возможно, и скроет, — задумчиво заметил мистер Бюхтинг. — А вот справиться с отвращением к убийце сумеет едва ли.
— Конечно, я тоже думал об этом, — сказал Дантес. — Но разве нет средства сообщить ему о спасении Ричарда, не называя убийцу?
— Ну, это, пожалуй, возможно, — тихо, просительным тоном промолвил Ричард. — Если только вы, мистер Дантес, возьмете с моего отца обещание никому не говорить ни слова, он, конечно, не скажет и Ральфу. Он свято верит всему, что вы ему говорите, и поэтому исполнит ваше желание, не спрашивая о причинах.
— А если бы ему сказали, что одно только слово о Ричарде, оброненное в разговоре с любым человеком, не считая нас, способно снова привести его сына на грань гибели, то, полагаю, он станет молчать! — с жаром поддакнул мистер Бюхтинг.
— Вы и в самом деле уговорите меня, — улыбнулся Дантес. — Но не придется ли тогда сказать и мисс Элизе, что ее молодой друг возвращен ей?
Ричард густо покраснел.
— Я берусь сказать Элизе несколько слов, которые укрепят ее надежду или даже больше того — ее веру, потому что она никогда не верила в смерть Ричарда, — ответил Бюхтинг.
— Ладно! Пусть будет так! Но тут необходима величайшая осторожность, поэтому я прошу тебя самого, дорогой Вольфрам, сообщить Эверетту, — промолвил миссионер. — Я не могу написать ему, опасаясь, что письмо попадет в чужие руки, и точно так же не могу показываться в городе. Поезжай к нему сам и привези сюда.
Час спустя Ричард оказался в объятиях отца. У себя дома мистер Эверетт, по настоянию Бюхтинга, сказал, что намерен отправиться за город, и по этой причине никто не обратил внимания на его отсутствие в течение целого дня. Весь день мистер Эверетт, счастье которого не поддается описанию, провел с Ричардом и Дантесом.
Вечером того же дня мистер Бюхтинг по своему обыкновению провожал дочь до ее спальни. На прощание он поцеловал ее как-то особенно нежно.
— Глаза у тебя сегодня просто светятся, отец, — сказала Элиза. — Знаешь, любой молодой позавидовал бы, пожалуй, этому блеску!
— Даже Ричард? — негромко спросил он.
Она вздрогнула. Сердце подсказало ей, что должна существовать какая-то связь между этим необычным блеском глаз отца и именем, которое только что, в нарушение установившейся традиции, слетело с его губ. Она молча взглянула на него.
— Помнишь, вчера ты была уверена, что видела его, — прошептал мистер Бюхтинг. — У тебя, скорей всего, было какое-то предчувствие! Я уже потерял всякую надежду, но сегодня узнал кое-что, и это снова позволяет надеяться. Не исключено, что его письма пропали. И все же, Элиза, тебе не следует ни словом обмолвиться об этой, может быть безрассудной, надежде ни с кем, даже с матерью! Вообще-то мне не следовало говорить тебе об этом…
— Нет, нет, отец! — страстно выдохнула она, приблизивши губы к самому его уху. — Не жалей, что сказал мне, — ты утешил меня. Я хочу надеяться, ведь я всегда надеялась. Я скорее умру, чем расстанусь с надеждой на скорую встречу!
— Полно, дитя мое! — прошептал мистер Бюхтинг. — Желаю тебе сладостных снов!
Она поднесла к губам его руку, глядя с выражением неизъяснимой любви и благодарности, и прошла, вся в мечтах, к себе в спальню.
Миновала неделя. Настроение у Ральфа Петтоу было не из лучших. От его проницательного взгляда, еще больше обостренного подозрительностью и недоверчивостью к окружающим, не укрылось, что все те, с кем он общался и к кому проявлял интерес, переменили свое отношение к нему.
Прежде всего Джорджиана. От ужасного удара, нанесенного ей разоблачениями незнакомки, она, правда, вскоре оправилась. Гордость не позволяла ей верить, что все услышанное — правда. Девица, сбежавшая от графа Цендерштейна — если это было верно, — чтобы броситься в объятия Буту, не заслуживала ни малейшего доверия. И даже если Ральф говорил Буту или кому-либо другому что-то подобное, это наверняка было шуткой или средством обмануть Бута. Тем не менее то, что она узнала, оставило в ее сердце неизгладимый след. Рассудок неизменно пытался убедить ее, что та незнакомка просто интриганка, преследующая какие-то свои цели: может, даже заполучить Ральфа для себя! Но во всем ее облике, в тоне ее рассказа было нечто такое, что по-прежнему стояло перед мысленным взором леди Джорджианы, по-прежнему звучало в ее ушах! «И все же это правда!» — в отчаянии восклицала она временами, обращаясь к себе самой. Как бы то ни было, в душу леди Джорджианы проник яд, который, несмотря на все доводы разума, призванные обезвредить его, продолжал свое пагубное действие и грозил уничтожить ее.
Как ей было узнать истину? Она сказала Ральфу, что слышала от подруги удивительные вещи о том клубе. Ральф холодно ответил, что ходил туда встречаться со знакомыми политиками и друзьями мятежников — одним словом, в интересах дела; более подробно обсуждать клубные порядки ни он, ни Джорджиана не стали. Впрочем, в глубине души Ральфа обеспокоили намеки возлюбленной. Неужели ей все рассказал Бут? Сам способный на любое предательство, Ральф, разумеется, допускал и измену со стороны актера. Однако тот, как выяснилось, не мог проболтаться, потому что на следующий же день после того памятного вечера в клубе на несколько дней покинул Нью-Йорк, отправившись гастролировать в Бостон. И все же это не слишком волновало капитана Петтоу. Его больше встревожил другой вопрос Джорджианы. В небольшой нью-йоркской газетке, которая публиковала преимущественно городские сплетни и пользовалась большой популярностью в высшем обществе, вновь появился намек на то, что на днях капитана Петтоу видели на главной улице в сопровождении прекрасной мисс Элизы. Леди Джорджиана с улыбкой — что это была за странная улыбка! — показала ему заметку, спросив при этом:
— Кто из твоих друзей во что бы то ни стало стремится женить тебя на «невесте с миллионами» и публикует такие вещи в газете?
— Какой-то идиот! — отрезал Ральф, обескураженный необычной улыбкой Джорджианы.
— Ну, разумеется, идиот, так и скажи ему! — ответила леди Блэкбелл. — Ведь, если тебя будут считать возлюбленным мисс Элизы, а впоследствии обнаружится, что ты получил отказ, тебе станет неловко!
В словах любовницы Ральф уловил что-то похожее на подозрение, и в то же время в них звучало нечто, напоминающее скрытую угрозу. Откуда у Джорджианы, еще неделю назад так привязанной к нему, такой доверчивой, воспринимавшей каждое его слово как непреложную истину, вдруг возникли подобные сомнения? Что ему надлежит делать, чтобы отвести грозу, готовую надвинуться с этой стороны?
Заставляло его задуматься и поведение мистера Эверетта. В нем произошли непонятные перемены. Казалось, он воспрянул духом, ожил. Молчаливость, печаль, мизантропия, владевшие им со времени исчезновения Ричарда, бесследно исчезли. Иногда он улыбался про себя, думая, что его никто не видит, улыбался счастливой улыбкой, а когда его как-то в разговоре спросили о Ричарде, он хотя и повторил несколько раз: «Бедный, славный юноша!», но сказал это совсем другим тоном, чем прежде. Примерно так говорят о том, кого, в сущности, не считают столь глубоко несчастным, или о том, кого постигла временная неудача. Как связать одно с другим? Может быть, старику пришло на ум жениться и поэтому потерю Ричарда он воспринимает теперь не так болезненно? Ральфу требовалось сесть в засаду — он должен был все узнать. Правда, если он станет зятем богача Бюхтинга, мужем «невесты с миллионами», ему будет почти безразлично, получит ли он еще и наследство мистера Эверетта. Но покоя Ральф не обрел. Мистер Эверетт теперь почти каждый день подолгу отсутствовал, и никто не знал, где он пропадает. Ральфу предстояло узнать, что все это значит. Он должен был внести соответствующие поправки в свои планы.