Клеопатра. (Другой перевод)
Она замолчала, я же молча опустил голову на грудь.
– Растолкуй мне вот что, Олимпий. В сражении у того проклятого Акциума, в самый разгар битвы, когда победа уже начала улыбаться нам, меня вдруг охватил великий страх, в глазах сделалось темно, а в ушах зазвучал голос, голос того самого давно умершего Гармахиса. Он громко произнес: «Беги или ты погибнешь!» И я бежала. Но сковавший меня страх передался Антонию, и он последовал за мной. Из-за этого сражение было проиграно. Ответь же, зачем боги сотворили это зло?
– Нет, о царица, – ответил я. – Это не боги. Разве ты чем-то прогневала богов Египта? Разве ты разрушала храмы, где им поклонялись? Разве ты предала египетскую веру? Если ты не совершала ничего подобного, за что богам Египта мстить тебе? Не бойся, то был просто плод воображения, вызванный страхом, поселившимся в твоей чуткой душе, растревоженной видом кровавого сражения и криками умирающих. А что до благородного Антония – он всегда следует за тобой, куда бы ты ни шла.
Пока я говорил, Клеопатра смотрела на меня во все глаза, пытаясь понять смысл моих слов. Она побледнела и вся дрожала. Я успокаивал ее, но ведь я хорошо знал, что все это произошло по воле богов, сделавших меня своим оружием.
– Ученейший Олимпий, – произнесла она, не ответив на мои слова, – мой повелитель Антоний болен и обезумел от горя. Несчастный прячется, точно жалкий беглый раб, в башне на острове посреди моря и сторонится людей, никого к себе не допускает. Даже меня, хотя я ради него прошла через столько мук! Вот мое приказание, которое ты должен исполнить: завтра на рассвете ты вместе с Хармионой, моей придворной дамой, сядешь в лодку, поплывешь на тот остров и попросишь стражей, чтобы тебя впустили в башню. Скажешь, что принес вести об армии от военачальников Антония. Он прикажет впустить тебя, и тогда вы с Хармионой передадите ему скорбные вести, которые привез Канидий. Самого Канидия я не решилась послать. Когда его печаль утихнет, ты, Олимпий, я прошу тебя, излечи его тело своими настойками, а душу – словами утешения, потом привези его ко мне, и все снова будет хорошо, ведь еще не поздно все исправить. Сделаешь это – получишь дары несчитанные, ибо я царица и могу щедро наградить того, кто мне служит.
– Будь уверена, царица, – ответил я. – Твоя воля будет исполнена, и мне не нужна твоя награда, ибо я пришел сюда, чтобы служить тебе до самого конца.
Я с поклоном вышел и, призвав на помощь Атуа, приготовил одно снадобье.
Глава V
О том, как Антоний был привезен из Тимониума к Клеопатре, о пире, устроенном Клеопатрой в его честь, и о том, какой смертью умер управитель Евдосий
На следующее утро, чуть свет, ко мне пришла Хармиона, и мы вместе отправились на тайную дворцовую пристань. Оттуда мы сели на весельную лодку, переплыли на ней к скале, возвышающейся из моря, на которой стоит Тимониум – небольшая хорошо укрепленная круглая башня с куполом. Причалив и высадившись на острове, мы вдвоем подошли к двери башни и постучали. Через какое-то время зарешеченное окошко в двери отворилось и в него выглянул старый евнух. Он грубо спросил, что нам нужно.
– Нам нужно повидаться с благородным Антонием, – ответила Хармиона.
– В таком случае можете уплывать обратно – мой хозяин не хочет никого видеть и никого не принимает – ни мужчин, ни женщин.
– Но нас он примет, потому что мы привезли ему важные вести. Иди к нему и скажи, что Хармиона привезла ему вести об его армии от его военачальников.
Евнух удалился и через какое-то время вернулся со словами:
– Мой господин Антоний желает знать, какие вести ты привезла, добрые или дурные, ибо, если дурные, он не станет их слушать. В последнее время дурных вестей ему и так хватает.
– Одним словом не скажешь – у нас и добрые, и дурные вести. Открой, раб, я сама отвечу твоему хозяину! – И она сунула в окошко мешочек золотых монет.
– Что с вами поделаешь, времена сейчас тяжелые, – пробормотал он, беря мешочек, – а будут еще тяжелее. Когда падет лев, кто накормит шакала? Передай ему свои новости сама, и если ты сможешь вытащить благородного Антония из этой обители стенаний, мне все равно, что ты ему скажешь. Проходите, вот этот коридор ведет в столовую.
Мы вошли в открывшуюся дверь и оказались в узком коридоре. Оставив евнуха запирать дверь, возиться с запорами и задвижками, мы углубились в здание и наконец оказались перед занавесом, скрывающим дверь. Пройдя через нее, мы вышли в сводчатый зал, тускло освещенный лишь тем тусклым светом, который пробивался через отверстия в потолке. В дальнем конце этого пустого помещения находилось ложе из нескольких сложенных друг на друга ковров, и на нем сидел человек с поникшей головой, лицо которого скрывали складки тоги.
– Благороднейший Антоний, – промолвила Хармиона, приближаясь к нему, – открой свое лицо и выслушай меня, ибо я принесла тебе вести.
И он поднял голову. Лицо его было омрачено печалью. Спутанные волосы, подернутые сединой, свисали, обрамляя запавшие бессмысленные глаза, на подбородке топорщилась седая колючая щетина. Тога его была грязной, и выглядел он таким жалким, как последний нищий у ворот храма. Так вот к чему привела любовь Клеопатры прославленного блистательного Антония, некогда правившего половиной мира!
– Что тебе нужно, женщина, зачем ты беспокоишь меня? – спросил он. – Я желаю умереть здесь в затворничестве. И что за человек пришел с тобой посмотреть на опозоренного, раздавленного Антония?
– Благородный Антоний! Это Олимпий, тот самый знаменитый Олимпий, мудрый целитель и искусный прорицатель судеб, о котором ты много слышал. Клеопатра, которая неустанно печется о твоем благополучии, хоть ты и позабыл о ее скорби, прислала его, чтобы он помог тебе.
– Что, твой целитель может излечить мое горе? Могут ли его снадобья вернуть мне мои галеры, мою честь и покой в душе? Нет! Мне не нужен целитель. Прочь с моих глаз! Что за вести ты привезла? Рассказывай! Скорее! Не разбил ли Канидий Октавиана? Скажи, что это произошло, и я подарю тебе любую провинцию! А если скажешь, что Октавиан мертв, я добавлю двадцать тысяч систерций! Ну же, говори… Нет! Не говори! Я сейчас так боюсь услышать то, что произнесут твои уста, как не боялся ничего на свете. Ведь правда, колесо судьбы повернулось и Канидий победил? Или нет? Говори же, я больше не выдержу неизвестности!
– О благородный Антоний, – ответила она. – Обрати свое сердце в сталь и выслушай то, что я должна рассказать тебе. Канидий в Александрии. Он прибыл в спешке и сообщил, что семь дней легионы, отвергая щедрые предложения посланников Октавиана, переманивавших их на свою сторону, ждали, когда Антоний, как в былые времена, вернется и поведет их к победе. Но Антоний не вернулся. Пошел слух, что Антоний вслед за Клеопатрой бежал на Тенар. Человеку, который первым принес эту весть в лагерь, легионеры не поверили. Они в гневе даже избили его до смерти! Но потом все больше и больше людей стали повторять это, слух упорно распространялся, пока наконец ни у кого не осталось сомнений, что все это правда. И тогда, о Антоний, твои военачальники стали один за другим переходить на сторону Октавиана. За командирами последовали и солдаты. Но это еще не все! Твои союзники – африканский царь Бокх, правитель Киликии Таркондимот, царь Коммагены Митридат, правитель Фракии Адалл, правитель Пафлагонии Филадельф, правитель Каппадокии Архелай, правитель Иудеи Ирод, правитель Галатии Аминт, правитель Понта Полемон и правитель Аравии Мальх – все, все они до единого сбежали или приказали своим полководцам возвращаться с войсками домой, а их послы уже сейчас заискивают перед суровым Октавианом, пытаясь добиться его расположения.
– Ты, ворона в павлиньих перьях, закончила каркать, или это еще не все? И твой зловещий голос будет меня и дальше мучить? – прохрипел сломленный вестями человек, отняв от посеревшего лица дрожащие руки. – Продолжай-продолжай… Скажи еще, что царица Клеопатра умерла, что Октавиан стоит у Канопских ворот, и что мертвый Цицерон, а с ним и все духи царства мертвых кричат о позоре Антония! Давай же, собирай все беды, которые могут поразить тех, кто когда-то был велик, кому принадлежал мир, обрушь их на седую голову того, кого ты по-прежнему учтиво называешь «благородным Антонием»!