Мемуары принцессы
Наконец наступила самая интересная, по моему мнению, часть праздника. Появились египетские танцовщицы, которые должны были исполнять танец живота. Толпа женщин самых разных возрастов затихла, с настороженным интересом наблюдая за танцем. Мы, саудовцы, привыкли принимать себя слишком уж всерьез и с подозрением относимся к любому проявлению веселья, так что я была изрядно ошеломлена, когда одна из моих пожилых тетушек вдруг выбежала в центр и присоединилась к танцующим египтянкам, показав на удивление высокий класс, чем привела меня в полное восхищение, несмотря на неодобрительное перешептывание остальных родственниц.
Снова послышался грохот барабанов, и я поняла, что сейчас должна появиться невеста. Все гости в ожидании смотрели на двери, через которые она должна была выйти во двор. И действительно, через несколько секунд двери распахнулись, и появилась Сара, сопровождаемая матерью и одной из старших теток.
Лицо Сары закрывала полупрозрачная розовая вуаль, поддерживаемая тиарой из розового жемчуга. Моя сестра была ослепительно красива, и все присутствующие заахали от восхищения и зацокали языками. Под вуалью можно было разглядеть, как напряжено от страха ее лицо, однако гостей это ни в коей мере не смутило — в конце концов, юная невеста и должна быть испуганной.
Вслед за Сарой из дверей вышли дюжины две родственниц, выражающих радость от предстоящей церемонии громкими восклицаниями и цоканьем. Женщины во дворе также разразились радостными возгласами. Сара пошатнулась, но мать поддержала ее под локоть.
Вскоре появился и мой отец в сопровождении жениха. Я знала, что жених старше моего отца, но одно дело знать, а другое — увидеть своими глазами. Он показался мне совсем древним стариком, а внешностью .напоминал лисицу. Меня даже передернуло, когда я представила себе, как он прикасается к моей стыдливой, нежной сестре.
Жених поднял вуаль Сары и расплылся в довольной ухмылке. Сестра была слишком накачана успокоительным, чтобы реагировать, и не шелохнулась, глядя па своего нового хозяина. Настоящая свадьба состоялась много раньше, и на ней не присутствовали женщины. Мужчины собирались отдельно и подписывали брачный контракт между собой, оговаривая детали, от которых моей сестре не было ни холодно, ни жарко. Сегодня будет сказано всего несколько слов, и бедная Сара навсегда лишится и той иллюзорной свободы, которой обладала, живя в доме своего отца.
Священник объявил, что Сара теперь является законной женой и что положенный в таких случаях выкуп за невесту выплачен сполна. Затем он взглянул на жениха, который, в свою очередь, сказал, что он берет Сару в жены, и с этого момента она находится под его покровительством и защитой. Ни один из мужчин во время церемонии даже не взглянул на Сару. Прочитав несколько выдержек из Корана, священник благословил брак моей сестры. Все присутствующие женщины снова разразились приветственными криками и цоканьем. Свершилось! Сара замужем. Довольные мужчины, улыбаясь, обменялись рукопожатиями.
Сара по-прежнему стояла неподвижно, а жених достал кошелек из кармана своей тобы* и начал раздавать гостям золотые монеты. Я вздрагивала от отвращения, слыша, как он принимает поздравления по поводу женитьбы на такой красивой девушке. Он подхватил мою сестру под руку и торопливо повел ее прочь. Проходя мимо меня, Сара встретилась со мной взглядом. Ее глаза молили о помощи, но я знала, что никто не сможет помочь ей. Вдруг мне вспомнились слова Сары, сказанные отцу: «Любая победа порождает ненависть, потому что побежденные несчастны». Хотя я была совсем еще молода, все же мне было ясно, что этот человек никогда не будет счастлив в этом браке, и какая бы кара ни постигла его, он ее заслуживает.
* Тоба — длинное одеяние, вроде свободной рубахи до пят, которое носят саудовские мужчины. (Прим. ред.)
PА3В0Д
Отец запретил мне навещать Сару в первые три месяца ее замужества. Он сказал, что ей нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни и связанной с этим ответственностью, а вид родного дома и семьи может спровоцировать ее желание вернуться к юношеским мечтам. Наше громкое возмущение тем, что нам не позволяют видеться с сестрой не вызывало никакой реакции, кроме бесстрастных кивков. С точки зрения отца, Сара занималась тем, для чего вообще созданы женщины: удовлетворением мужских потребностей и производством потомства.
Сара не взяла с собой ничего из своих вещей. Возможно, она отдавала себе отчет в том, что присутствие в новом доме привычных книг и вещей будет только растравлять рану, которую и так ничем нельзя исцелить. У меня было такое чувство, как будто Сара умерла; ее отсутствие образовало в моей жизни пустоту, которую нечем было заполнить. Я очень тосковала по ней и часто сидела в ее комнате, рассматривая принадлежащие ей вещи. Это привело к тому, что я стала разделять многие из ее увлечений и незаметно для себя переняла некоторые ее черты, Я часто читала ее дневник и со временем почувствовала, что многие ее мечты стали моими. Я плакала, как может плакать только тот, кто задается вечным вопросом — как может Аллах допустить, чтобы невинным людям, таким, как моя Сара, причинялось такое ужасное зло.
Однажды мать обнаружила меня в комнате Сары. Я лежала в ее постели, одетая в ее ночную рубашку, и читала одну из ее книг. После этого дверь в комнату Сары заперли, и я не могла больше бывать там.
Нам не пришлось ждать трех месяцев, назначенных отцом — через пять недель после свадьбы Сара предприняла попытку самоубийства.
Я коротала время в саду, играя со зверями в нашем недавно организованном маленьком частном зоопарке, когда увидела, что шофер отца — Омар стремглав мчится к воротам виллы, едва не теряя на ходу сандалии. Меня удивило, что его кожа, обычно ровного бронзового цвета, была совершенно белой. Он быстро отряхнулся, сбил песок с сандалий и крикнул мне, чтобы я побыстрее нашла мать.
Мать моя всегда чувствовала, когда что-то неладное происходило с ее детьми и, как только увидела Омара, спросила, что случилось с Сарой.
Ни один араб не скажет родственнику правды, если кто-то из родственников болен, умирает или мертв. Нашей натуре претит приносить дурные вести. Если умирает ребенок, то тот несчастный, которому выпадает тяжкая обязанность сообщить об этом его родителям, сначала просто говорит, что ребенок нездоров. Начинаются расспросы, и вестник вынужден признать, что необходимо повидаться с врачом, и добавляет, что ребенок находится в больнице. Расспросы становятся все более настойчивыми, и тогда человек, принесший известие, вынужден сказать, что болезнь серьезна, и членам семьи необходимо поспешить к постели больного. Затем вестник признает, что жизнь любимого чада находится в опасности. Иногда требуется несколько часов, чтобы выяснить, насколько же плохо обстоят дела. Однако о смерти так и не будет сказано. Самое большее, что может сделать араб, это подготовить родственников к тому, что сообщит им врач.
Омар сказал матери, что Сара отравилась недоброкачественной пищей и сейчас находится в частной клинике в Джидде. Через час должен был прибыть самолет, посланный отцом. Мать поджала губы и пошла за своей абайей (верхней женской одеждой) и чадрой.
Я принялась упрашивать мать, чтобы она взяла меня с собой, и она уступила моим просьбам, взяв с меня слово, что я не устрою в клинике сцену, если с Сарой что-то серьезное. Я пообещала и помчалась к комнате Сары, где изо всех сил колотила в запертую дверь, пока кто-то из слуг не пришел с ключом и не открыл двери. Я хотела взять с собой любимую книгу Сары по искусству.
Омар поехал с нами в отцовский офис, так как забыл взять оттуда какие-то документы, необходимые для поездки. В Саудовской Аравии мужчина должен написать специальное письмо, разрешающее женщинам его семьи путешествовать. Без такого письма нас никто не пустил бы на борт отцовского самолета. Отец также оставил для нас паспорта, передав матери, что, возможно, нам придется отвезти Сару для лечения в Лондон. Испорченная пища? Лондон? Я знала, что было недоброкачественным — отцовские байки об отравлении. Я была почти уверена, что Сары уже нет в живых.