Раб
Яков скрыл даже то, что он знаток Талмуда, потому что люди чем-либо выдающиеся всегда вызывают любопытство, - хотят знать, откуда ты в
где набрался премудрости. Он привез с собой несколько книг по теологии, но держал их спрятанными. Поскольку дерево было здесь дешево, и Яков все делал своими руками, он построил свой новый дом с толстыми стенами и с альковом без окна. Все для того, чтобы тайком учить Тору самому и вместе со своей любимой женой. Сначала он жил с ней незаконно, но потом они повенчались по всем правилам. Она уже верила в еврейского Бога, в Тору и соблюдала все законы. Временами она ошибалась, произносила слова, не подобающие еврейке или же понимала их навыворот, по своему крестьянскому разумению, но Яков терпеливо указывал ей на ошибки, объяснял суть каждой заповеди, каждого поступка. Яков теперь понимал, почему так полезно учить других. Указывая Сарре богоугодный путь, отвечая на ее вопросы, исправляя ее ошибки, он сталкивался с трудностями, о которых и не подозревал. Нередко Сарра задавала вопросы, на которые никто в целом мире не смог бы ответить, как например: если убийство есть преступление, почему же Всевышний разрешил евреям вести войны и даже убивать стариков и детей? Если народы, далекие от евреев, как была далека от них Ванда, живя в деревне, никогда не знали Торы, чем же они виноваты, что поклонялись идолам? Если Авраам был праведником, почему он выгнал Агарь с ее сыном Исмаилом? Но более всего ее мучил вопрос, почему праведнику плохо, а злодею хорошо. Сколько раз Яков говорил ей, что не в состояния разгадать эти загадки, но Сарра твердила свое: - Ты все знаешь!...
Яков неоднократно обращал ее внимание на законы очищения. Он напоминал ей, что в нечистые дни ей нельзя сидеть с ним на одной скамье, есть за одним столом, нельзя было так же ему сидеть на ее кровати, а ей на его. Но это относилось к тем вещам, которые Сарра забывала, или же делала вид, что забывает. Она всегда старалась приблизиться к нему. Готова была подбежать и поцеловать его даже тогда, когда была нечистой. Яков кричал на нее, объяснял, что каждое такое прикосновение запрещается Торой, но она на это смотрела сквозь пальцы, что очень огорчало Якова. Других правил она придерживалась строго: следила за посудой, то и дело справлялась относительно мясного и молочного. Иногда она забывала, что немая, и начинала вдруг петь. Якова пробирала дрожь. Вообще неприлично еврейской женщине петь, - ведь это возбуждает желание мужчины. Яков хотел, чтобы она брила голову, как остальные женщины, но Сарра стриглась, и пряди волос нередко выбивались у нее из-под платка.
Днем Яков строил дом, а по ночам Сарра ему твердила о том, что хочет уйти из этой Пилицы. Как долго можно играть роль немой? Что будет с ребенком?! Она не хочет, чтобы он думал, что мать его немая. Ребенка надо учить говорить. Мать должна проявлять любовь к своему ребенку. Сарра все допытывалась у Якова, говорит ли она по-еврейски уже достаточно хорошо. Яков уверял, что ее произношение улучшается, но, увы, она часто корежила слова и неправильно их чередовала. Нередко она делала такие нелепые ошибки, что Яков смеялся. Достаточно было бы кому-нибудь услышать от нее несколько слов, чтобы сразу понять, что она гоя. Теперь, когда Сарра была в положении, у Якова были еще и другие страхи. Роженица во время родов кричит. Она произносит слова непроизвольно. Может открыться правда. Разве что у Сарры хватит сил страдать и молчать...
Да, в тот день, когда Яков вышел из Юзефова и пустился по направлению к деревне, где он отработал пять лет, он взвалил на себя бремя, которое со временем становилось все тяжелей. Он оказался в сетях, из которых нельзя было выпутаться. Наверное, он потерял рай и после смерти?!... После пяти лет вынужденного рабства он обрек сам себя на рабство, которое продлится всю его жизнь. Но Яков не жалел о содеянном. В конце концов ад тоже для людей, а не для собак. Эти слова он однажды слышал от водовоза. Конечно, он, Яков, не безгрешен, зато он спас от язычества живую душу. По вечерам они лежали в кроватях, поставленных углом - комната была недостаточно велика, чтобы кровати могли уместиться
рядом - и перешептывались, не уставая ворковать часами. Яков учил Сарру, наставлял ее, подкрепляя свои слова примерами. Она говорила о ее большой любви к нему. Иногда они вспоминали времена, когда он летом жил в сарае, а она, Ванда, приносила ему еду. Все это было далеко и призрачно, словно сон. Сарре трудно было себе представить, что ее село все еще где-то существует, и что в нем живут брат ее Антек, сестра Бася а, возможно, мать. Яков сказал, что по закону ее родные больше ей не родные. Принявший новую веру - это словно заново рожденный человек. Она, Сарра, теперь как Ева, созданная из ребра Адама. У нее нет никого, кроме Якова. Сарра тут же заметила:
- Но татуля так и остался мне татулей...
И она стала причитать, оплакивая Яна Бжика, который все свои годы мучился, и теперь похоронен где-то среди язычников. Она заявила:
- Тебе придется взять его с собой в рай... Без него я не пойду...
4.
В поместье Пилицкого и в окружающих деревнях мужики готовились к жатве. Теперь они редко привозили в местечко что-нибудь на продажу, так как работали на полях. Находились охотники, которые тащились за город, чтобы купить мерку ржи, курицу, несколько кружек пшена или еще чего-нибудь, что можно достать у крестьян. Сарра взяла мешок и тоже пошла в близлежащее село за покупками. Яков говорил ей, что беременной женщине, тем более - жене меламеда нехорошо идти с мешком в деревню. Но Сарра тосковала по лугам, полям и болотам, где пасутся овцы и коровы. Как только она вышла из местечка, она разулась и повесила башмаки на плечо. Местечковые женщины смеялись над ней:
- Немая кукла, как ты будешь торговаться?
Так как все считали, что она и глухая, над ней смеялись и говорили при ней, что угодно. Ее называли бессловесной коровой, идолом, чурбаном, дурехой и еще по-всякому. Жалели Якова, которому досталась такая гусыня. Одни предполагали, что у нее богатый отец, который дал за ней большое приданое. Другие добавляли, что небось этот Яков сам тоже порядочный осел, если женился на такой ослице. Сарра еле сдерживала слезы. Но приходилось не подавать вида, что она все слышит. Мужики тоже встретили ее насмешками. Они знаками показали немой еврейке, что из степей снова придут гайдамаки и вырежут оставшихся евреев. Немая ведь и глуха - ее совсем не стеснялись. Они жаловались, что Пилицкий загадил польскую землю еврейской нечистью, что надо ждать войны, мора, неурожая или какой-нибудь другой напасти - небесной кары за то, что дали убежище богоубийцам и отступникам. Сарра еле сдерживалась, чтобы не ответить.