Вихрь
Ю з е ф. Подымись, Катерина, встань. (Подымает.) Святая, светлая ты вся...
(Входит Ванька-пастух.)
В а н ь к а. Ну, и Мотря! Я ее вот этаким манером боднул в сенцах, а она мне вот этаким манером, кэ-эк запатретит в морду, да бежать.
Ю з е ф. Куда?
В а н ь к а. Это Мотря-то? Прямо. Я за ней, она от меня. Я за ней, не отстаю... Да на кнутище наступил - бряк! - так через башку конешно и перекувылился. Встал - фьють! Нет моей Мотри.
К а т е р и н а. Охота была бежать тебе.
В а н ь к а. Чего это? Бежать-то. Любопытно шибко. Бежит да гайкат, это Мотря-то: "Вот, говорит, серой кислоты на самогонку у фершала сменяю, обопьюсь"... Тут я через башку-то и чебурахнулся, быдто баран. Встал - фьють - нету Мотри.
Н а з а р (входит). Господи ты батюшка. Поглядите-ка что деется. Сейчас со станции в больницу четыре воза калек привезли. Быдто телят зарезанных наложено. Как взглянул я, защемило сердце, а слезы ручьем... ручьем... Детушки наши все... (Плачет прислонившись головой к печке.)
(Входит старуха Дарья, с ней женщина, крестятся, кланяются.)
С т а р у х а. Нет ли у вас Мотри, али Настасьи, солдаток наших?
В а н ь к а. Была Мотря, да вся вышла.
С т а р у х а. Нет никого дома. Хожу, хожу: тоска. Не знаю, куда головушку приклонить. (Садится к сыну.) Сыночек мой, Антонушка! Нету братцев твоих, а моих сынков желанных, загубил супостат лихой! Слезы-то все выплакала. Розума лишилась. Хожу, хожу, нигде спокою нет... Смерть бы!
Ж е н щ и н а. Вот и моего сынка угробили на поганой на войнище. Лучше бы из моей груди сердечушко вынули, легче бы.
Н а з а р. Народу угробят не есть числа. Борони Христос.
(Женщина садится рядом с Дарьей.)
С т а р у х а. Повопить бы нам, Алена... Экая тощища какая лютая.
Н а з а р. Повопите. Что ж. Тоска она тяжельше камня.
С т а р у х а (подшибается рукой и поет жалобно, вопит):
Все орды-то свиховалися,
Короли-то взбунтовалися,
Да о ох, ох-ти мне-е...
Ж е н щ и н а (тоже). Как на полюшке сражоныем
Головами мосты мощены,
Из кровей реки пропущены...
С т а р у х а и ж е н щ и н а (вместе):
Круг сердечушка с ружья палят,
О бока пуля пролятыват,
Над глазами искорь сыплется*1... (Плачут.)
В а н ь к а. А ну вас! Чего вы это...
Ю з е ф. Плачь, матка, плачь... Драгоценны слезы твои, матка старая... И моя матка, там, далеко, далеко, вот так же грустит обо мне... Жива ли? Бедная моя матка. Может быть умерла, может ослепла от слез... (Садится на табуретку и никнет головой.)
(Женщины плачут. К ним подсаживается Катерина.)
В а н ь к а (машет рукой). Ну, распустили мокрую бытность. Не уважаю я!
Н а з а р. Молод еще ты, паренек. Зелен еще умок твой. Не доходят до него страданья людские.
А н т о н. А страдают люди вот как. Весь наш полк, почитай, без ног остался. Пол-армии тогда накрыла мятель. Так под снегом и загибли все. А кто уполз, ноги потерял, сапоги к живой коже пристыли, так и отдирали с мясом... Ну, лучше бы в огонь бросили.
К а т е р и н а. Ой, страсти! _______________
*1 По записям в Олонецком крае. В. Ш.
А н т о н. С нами в атаку два сибиряка ходили, братья. В аккурат медведи. Как в гущу врезались, немцу в брюхо штык, да через себя, словно снопы кидали. Широкую улицу за собой оставили, немец густо шел. После боя опьянели от крови-то, языка лишились, сидят, трясутся, аж жутко глядеть на них.
Н а з а р. А ведь мужики православные. Поди, свои сыновья растут. А на какой разбой судьба толкнула. Злодеями стали.
А н т о н. А как семнадцатый корпус на воздух весь взлетел, на фугасы навели. А как три полка ослепли да отравились душным газом... А как...
Ю з е ф (порывисто встает). Довольно! Хватит! Теперь я скажу.
Н а з а р (оставляя лапти). Сказывай, сказывай, милый, у тебя ум густой.
Ю з е ф. Что есть война? Повальное убийство, лютость. Можно ли убить человека? Нет. Не можно. Закон Божий, закон правды не велит этого. Нельзя. Грех.
Н а з а р. Неотмолимый грех.
Ю з е ф. Верно. Ты знаешь. И я. И он (показывает на Антона). И все. И все шли, все били, кололи, резали, рвали друг другу глотки, вышло? Отчего? Слушай! Нам всем, во всех землях сказали: вот идет ваш враг, он заберет вашу землю. Идите, как это... Ну, как это... убивайте его. Вот мы сошлись, как разбойники. Стали отрывать друг другу головы... Ого! Вот я попал к вам в плен. Что же я враг вам? Что же, злодий?
Г о л о с а. - Что ты! Самый золотой человек.
- Тихий, смирный.
- Самый желанный.
Ю з е ф. Ого! И вы мне не есть враги. Вижу. Как это... Ну, как это... Тихие, работящие.
Г о л о с а. Истина твоя.
Ю з е ф. Кому нужна война? Мне не нужна. Может, тебе нужна, Антон? Или тебе, Назар? Может вам, женщины, война треба?
Г о л о с а. Да будет она проклята! Что ты, сударик.
Ю з е ф. Война треба им, владыкам...
С т а р у х а. Видно, хозяин попускает...
Ю з е ф. Какой хозяин?
Н а з а р. Господь.
Ю з е ф (с пафосом). Глупство! Бог не есть зло. Глупство. А вот. Когда придет час, человек узнает, что он есть человек, не скот, не навоз, не быдло. О-о-о! Тогда... Как это... Ну, как это... Тогда он на весь мир, от моря до моря крикнет: Не хочу войны! Я есть сущий хозяин над всей землей, я, народ! И не с кем мне воевать, потому что я - народ. С кем буду злобствовать, на чью землю зариться, чью отчизну разорять? Ни с кем. Всякий человек, всякий народ брат мне, и всякому я родной, везде мне есть приют и место. Потому что я - народ, и весь народ - такой же, как я!
В а н ь к а (прерывая минутное молчание). Так и есть. Вот, напримерича, быки...
Н а з а р. Постой ты - быки-и... Не твоего ума дело.
Ю з е ф. Поняли ли вы меня?
Г о л о с а. Поняли, поняли. Все верно говоришь.
Ю з е ф. И ты, Иван, понял?
В а н ь к а. Боле половины. Вот скажем, напримерича, быки... Разодрались, скажем, два быка, Афонька с Кузькой, красный да черный, конешно. А я значит, коровий хозяин, самый главный бычий командер. И вот, скажем, разодрались быки...
Н а з а р. Да слышали. Мели скорей.
В а н ь к а. А ты не сбивай, сам собьюсь. Вот, напримерича, допустим, конешно так.
Ю з е ф. До свиданья. Я - марш-марш. Поздно уж.
С т а р у х а. Батюшка Юзефушка, постой меня. Пойдем не то вместях.
Ю з е ф. Я ухожу, старая, от вас. С квартиры вашей. (Идет к двери.)
С т а р у х а (за ним). Пошто? Чего тебе не живется-то? (Уходят.)