Побег
Он уложил людей, рядом с ними пинов и опустошенно опустился на щебень, у изголовья пока еще открытой братской могилы. Один. Вот он и остался один. Он вдруг почувствовал, что боится их засыпать. Их соседство, пусть мертвых, лиц, рук, тел, создавало ирреальное, призрачное чувство, что он не одинок в этом чужом, ненавистном мире. Когда же он их засыпет...
Кирилл поднял голову и, переводя взгляд с одного на другого, стал прощаться. И вдруг заметил, что губы одного из пинов, сильно вытянутые вперед, расшлепанные, чем-то похожие на раструб василиска, чуть заметно подрагивают. Благоговейный ужас захлестнул Кирилла - он оцепенел, волосы на голове зашевелились, лицо оросило холодная испарина. Мгновение он сидел, наблюдая за подергивающимся телом пина, затем бросился, буквально прыгнул к нему.
- Пин, пинчик, миленький, родненький! - кричал он, тормоша пина и чувствуя его слабое дыхание. - Ну приди же в себя, ну приди в себя, ну очнись, ну что же ты?!..
Пин тихо постанывал, еле слышно дышал, конвульсивно дергался, но в себя не приходил. Кирилл бросился к другим, к людям, к пинам, тоже пытался их тормошить, но тела были холодны и тверды, и он понял, что все они уже мертвы, мертвы безвозвратно, кроме этого пина. И тогда Кирилл снова вернулся к нему и принялся теребить его яростно и немилосердно.
- Ну вставай же ты! - бил его Кирилл по губам. - Вставай! Мать твою... Ва... Василек! - Кирилл узнал пина. - Василек, вставай! Ну, хватит тебе уже! Ну?
Но пин не приходил в себя. Кирилл, наконец, оставил тело в покое и обессилено сел на гравий.
"Василек... Василек! Ведь он тоже курил с нами там, у ручья!" внезапно пронеслось в голове у Кирилла... Он лихорадочно зашарил по карманам, вытащил трубку, непослушными прыгающими пальцами набил ее сухим листом, даже не растирая его, не шелуша, и принялся раскуривать, часто и глубоко затягиваясь. Трубка раскуривалась плохо, но затем зашипела, зашкворчала, у Кирилла даже закружилась голова, и тогда он сунул трубку в рот пину. Первая затяжка сразу оказала свое действие. Пин задергался, засучил лапками, наконец открыл глаза, увернулся от трубки и с силой отпихнул от себя Кирилла.
Пин вскочил и, сильно покачиваясь, принялся ошарашенно оглядываться. Кирилл схватил его в охапку, усадил рядом и, захлебываясь нервным восторгом, принялся щебетать ему что-то умиленное и глупое и не мог остановиться.
Первое время Василек настороженно слушал его, пытаясь хоть что-нибудь понять в словесной околесице Кирилла, но, так ничего и не уразумев, снова стал оглядываться. Наконец он освободился из объятий Кирилла и сипло спросил:
- Что с ними? Что здесь произошло?
Блаженная улыбка сползла с лица Кирилла.
- Погибли все, Василек... - тяжело роняя слова еле выговорил он.
Василек вскочил, его затрясло, он не знал, что делать, в лихорадочном возбуждении пробежал вдоль тел, затем назад и с хриплым стоном снова сел на щебень. И застыл. Вид у него был взъерошенный и жалкий. Его трясло. Кирилл смотрел на него и ничего не мог сказать в утешение. У него не было слов.
Постепенно дрожь у пина стихла, и Кирилл услышал тихий тоскливый свист, словно заунывную песню далекого ветра. Василек пел прощальную песню и тихонько покачивался.
Кирилл опустил голову.
- Ничего, Василек, - процедил он сквозь зубы, - мы за них еще посчитаемся со смержами...
Свист оборвался, и пин, шатаясь, встал на ноги.
- Нет, - прошелестел пин, глядя куда-то в сторону. - Я не смогу. Ты прости меня, Кирилл...
И он медленно побрел прочь. По пути он споткнулся о василиск, нагнулся, схватил его за ремень и поволок за собой по щебню.
Кирилл недоуменно уставился ему вслед. Пин уже почти добрался до леса, и только тогда Кирилл словно очнулся, и его охватила неудержимая яростная злоба.
- Ах ты тварь! Предатель! Гнили же в лагере вместе!..
Он вскочил на ноги, в руках у него откуда-то очутился василиск, поднял ствол... и опустил его. Ярость схлынула также быстро, как и появилась.
"Как же это я так? Как я смог поднять на него василиск? Ведь он же свой. Такой же как я, как они... Как все в лагере..."
Кирилл понурил голову. Вольному - воля. И тут его мозг озарила яркая вспышка.
- Василек! - закричал он и, отбросив василиск в сторону, стремглав побежал за ним. - Василек, обожди!
Василек остановился и обернулся. Кирилл подбежал к нему и, запыхавшись, принялся судорожно рыться в карманах.
- Вот, на... это тебе... - Он совал пину в лапы сухие листья, затем вытащил трубку и тоже отдал. - Кури! Обязательно кури! Тогда смержи с тобой ничего сделать не смогут. А вот этим - прикуривай...
И он отдал пину и высокотемпературный резак Льоша.
- А ты?
- А я... У Портиша есть кресало - я возьму. - Кирилл перевел дух. - А может быть, все-таки...
Пин отвернулся.
- Нет, - прошелестел он. - Я не смогу... Извини меня, Кирилл.
И побрел в лес. Кирилл постоял немного, вздохнул и зашагал назад.
Он собрал все василиски, перенес их в лес и спрятал, оставив себе один. Затем он взял у каждого все, что мог, все, что могло пригодиться. У Лары - две иголки, у Портиша - кресало, у Испанца сапоги и остро отточенный, выправленный нож, очевидно, Испанец им брился, у Льоша - куртку. У Микчу же и у пинов ничего, кроме "сырных" наростов не было, но он их взял тоже.
- Вы меня простите, - говорил он, засыпая могилу. - Я не мародер. Вы бы меня поняли...
Затем он долго стоял над могилой - простым холмом щебня - и не мог заставить себя уйти. Был бы у него в руках обыкновенный немецкий шмайссер - какие он, еще будучи мальчишкой, находил с ребятами у себя в горах, на Земле: партизанские бои в горах были ожесточенные, и еще долгое время после войны там находили подобные трофеи, - он разрядил бы его весь без остатка в небо с ненавистью и болью. А так... Даже нечего было положить на этот скорбный холм, а крестов на братских могилах не ставят...
Солнце уже садилось за лесом, когда Кирилл, так ничего и не сказав над могилой, ушел с поляны. Ночевал он у какого-то ручья с железистой, насыщенной углекислотой водой: идти ночью по лесу опасался - как бы не попасть в паучью ловушку. Спал он плохо, все боялся пропустить рассвет, а когда рассвет серым туманом пополз по лесу, быстро вскочил на ноги, ополоснул лицо, съел два "сырных" нароста, запил водой и пошел дальше, на ходу скручивая самокрутку.