Узлы
Он не успокоился до тех пор, пока не объяснил бывшему зоотехнику принцип работы штуцера.
Уже прощаясь с Васифом у развилки дороги, секретарь помотал головой:
- Смотри - будь осторожен. Как бы чего другого не подумали люди...
И снова штуцеры. События повторяются, есть в них какая-то злая похожесть.
Не должно быть. Время не то. Не может быть, не может...
- Вы что-то сказали? - спросил Махмудов, обернувшись.
- Нет, нет. Кто это стоит там, у будки?
Человек в стеганке обернулся, прищурил светлые и без того узкие глаза, неуверенно пошел навстречу.
- Узнаешь?
Он стянул кепку, и над высоким лбом вздыбилась тугая копна волос.
- Мустафа?
Они молча обнялись. Махмудов терпеливо ждал в стороне, постукивая веткой по трубам, сваленным у стен будки.
- Я сейчас! - обернулся Васиф к Махмудову. - Знакомьтесь, Мустафа, сын Мустафы, - представил он друга.
- Значит, и вы друг Мустафы?
- Во-первых, он наш.
- Ничего подобного, он наш.
Мустафа и Гамза Махмудов улыбнулись, переглянувшись. Васиф понял и смутился: они-то ведь давно работают вместе.
- Смешно, да? А я его столько времени не видел! В Раманах еще мальчишками дружили. В городе жили по соседству. И здесь, в Кюровдаге, встречались - я тогда на заочном учился, - скороговоркой объяснил он Махмудову.
- Ну, вы тут поговорите, я пошел.
Обняв Васифа за плечи, Мустафа повел его в будку.
- Подожди, я сейчас машину вызову.
- Кто у вас тут гаражом командует? - спросил Васиф.
- Не знаешь? Он тебя еще возил. Лазым...
- Смотри! Мне здорово повезло! Все друзья оказались рядом.
- Тебя только не хватало. И ты пришел. Теперь нас не согнешь. Сила! Он поднял большой палец правой руки.
- Девять лет назад этот парень подсмеивался надо мной. Я, бывало, размечтаюсь о будущем Кюровдага, а он ворчит: "Так говоришь, как будто в этой забытой богом степи все уже есть, только завгара не хватает". Выходит, прав я был...
- Хороший парень. Машины любит и знает. И звать его Лазым - нужный человек.
Васиф оглядел комнатушку - промазученные скамьи, рассыпанные по дощатому столу костяшки домино, чайник на плите. Все знакомое, родное до боли, от прокуренрых, захватанных занавесок до портрета Ленина - кто-то пристроил к раме пушистую сосновую ветку.
Под окном просигналила машина.
- Поехали! Я тебе сейчас устрою экскурсию.
Надо отдать должное, Мустафа оказался отличным гидом. Он рассказал Васифу о перспективах газа в химической промышленности. О том, что в республике намечено производство каучука из этилового спирта.
Мустафа волновался, рассказывая, торопился выложить все. И о матери своей, об общих знакомых, и о поездке в Москву на выставку нефтяной промышленности.
- Представляешь? Нейлоновые, капроновые платья... Меховое пальто. Думаешь, из хлопка или шерсти, да? А обувь из кожи, да? Нет. Все из газа! А мех знаешь какой, от настоящего не отличишь! Своими руками трогал!
"Эх, где сейчас старый чабан? - подумал Васиф. - Его бы на эту выставку".
- Прости, я заговорил тебя, да? Целую лекцию выдал. А ведь от тебя это. Когда-то, признаюсь, ты мне казался фанатиком. Заболел я Ширваном, теперь сам могу часами говорить! Ну, извини.
- Что ты! У тебя здорово получается. Сразу видно секретаря парторганизации. Не ошибся? Ну, вот видишь.
- Стоп! Приехали!
Отпустив машину, Мустафа свернул к неказистому дощатому бараку.
- Я живу здесь. Прошу...
Васиф протестующе поднял руки.
- Спасибо. Я как-нибудь... Я завтра зайду.
- Почему завтра?
Васиф замялся - знал, у Мустафы дети, неудобно как-то с пустыми руками. Мустафа понял.
- Оставь, не на банкет зову. Свои люди. Не зайдешь - обижусь.
Он взял его за руку и потащил за собой. Жил Мустафа тесновато. Жена, двое детей, все в одной небольшой комнате: На стенах самодельные полки для книг. Три металлические кровати, старинный, под самый потолок шкаф. В углу торжественно поблескивал полированный новый приемник, рядом детский велосипед. На столе, заставленном всевозможным инструментом, стояла незаконченная модель планера, под чугунным утюгом досыхали крылья. Пахло подгоревшим столярным клеем, резиной.
- А ну, изобретатели! Расчистить взлетное поле! - весело скомандовал Мустафа.
Мальчик лет семи и девятилетняя девочка осторожно принялись за уборку. Планер перекочевал на одну из кроватей, а крылья вместе с утюгом - на приемник. Ни мать, ни отец не вмешивались в суету ребят. Видно, здесь умели уважать дело каждого, независимо от того, большой он или маленький. Расчистив "взлетное поле", дети с помощью матери быстро превратили его в умело сервированный стол, ничего не забыли, вплоть до салфеток, С застенчивой улыбкой входили они в комнату то с тарелками, то с вымытой зеленью. Васифа тронуло, с какой радостной готовностью помогали они матери, как исподтишка поглядывали на занятого разговором Мустафу - все ли сделано как надо, доволен ли отец...
Васиф мысленно увидел себя ровесником этого смуглого, синеглазого "изобретателя". Нет, он был другим, неловким и застенчивым. Стоило прийти гостю или незнакомому человеку, Васиф предпочитал отсиживаться в темном углу или под кроватью. Никакие уговоры не могли заставить его сесть за стол со всеми вместе. Как сердилась и смущалась мама, когда его подолгу уговаривали в гостях выпить хоть стакан чая, взять яблоко или печенье. И потом уже, будучи взрослым, он все не мог до конца избавиться от застенчивости. От людей, конечно, уже не прятался, но и сейчас далеко не всегда приходило чувство внутренней легкости, раскованности.
А здесь, в темной комнатушке Мустафы, в лукавой перестрелке ребячьих глаз, ему вдруг стало удивительно спокойно.
Схитрил Мустафа, звал просто "перекусить", а на самом деле здесь все было готово к приему дорогого гостя, "запланирован" даже шашлык из осетрины, который великолепно приготовила Наргиз.
"Наверно, Акоп предупредил", - подумал Васиф.
- Давно не ел такой рыбы. Спасибо, спасибо, хватит, - он сделал попытку отодвинуть свою тарелку, но Наргиз и слушать не стала.
Мустафа снова наполнил бокалы вином.
- Что ж, просто грешно не выпить... Такая рыба!
- Кушай, дорогой. Не хватит, сам на Куру пойду, принесу еще.