Кучер
- Петров?
- Заключенный 14857.
- Так, так. Так что происходит?
- Фундамент под реактор придется рвать и заливать по новой. В нем появились недопустимые раковины из-за того, что какой то умник приказал сбрасывать трупы заключенных в бетон. Кроме этого присылаемое оборудование не рассчитано под морозы данного района и если его дополнительно не утеплять, цех химической очистки к январю не запустить.
- Кто виноват?
- Это разбирайтесь сами. Сейчас надо бросить все силы на исправление недостатков. И самое важное достать пропитанный войлок или вату, для обкладки колонн.
- Вы кому-нибудь говорили об этом?
- Если вы про фундамент, то нет. Мне очень не хочется потом быть в этом фундаменте. А по поводу поставляемого оборудования, мы составляли служебные записки начальнику работ. Копии у нас есть.
- Дай сюда.
Я вытаскиваю из стола пачку бумаг и протягиваю ему.
- А ты не изменился, - вдруг смягчается Кучер. - Я думал, что тебя расстреляли.
- Мне повезло.
- Ну, ну.
Он тяжело поднимается.
- Мы еще увидимся, - бросил Черненко в дверях.
- Пронесло, - главный падает на стул.
- Ну ты, Сережа, даешь, - восхищается Белов. - Это твой знакомый?
- Да, да еще какой знакомый. Благодаря ему я стал заключенным 14857.
- Сколько тебе осталось сидеть? - вдруг спросил главный конструктор.
- Меньше года.
- Послушай умного совета. Если эта тварь, не сгноит тебя за это время здесь, то как только выйдешь за ворота, сразу женись. Женись на любой женщине, старой, кривой, глупой, все равно на какой и возьми ее фамилию, после этого с новым паспортом удирай подальше от центров и не болтай очень, что ты был в заключении. Только так ты сможешь жить дальше.
- Может быть вы и правы.
- А мне еще пять лет сидеть, - вздыхает Белов.
Кучер начал свою деятельность с десятка загубленных от мороза людей. Потом пошли расправы за фундамент, за мелкие и крупные оплошности, которые обычно совершает русский человек. По его требованию, уже сотни дел были пересмотрены и кому за вредительство пошел расстрел, а кому увеличили сроки.
Только что залитую бетоном яму начали взрывать. Работы шли круглосуточно, все силы были брошены на восстановление фундамента.
- Входи.
- Заключенный 14857 прибыл.
- Да брось ты. Садись попьем чайку.
В его маленьком кабинете тепло. На столе бутылка водки, минеральная вода, хлеб, колбаса и две чашки чая. Кучер деловито режет колбасу и хлеб, делает несколько бутербродов. Открывает бутылку и наливает водку мне в чашку, себе выплескивает минералку.
- А себе, - я киваю на бутылку.
- С водкой завязал
- Это с того раза что ли?
- А ты знаешь с какого?
- Знаю. Ванька рассказывал.
- Сволочь был. Сволочью и погиб. В прошлом году встретил Комарова, он уже генерал, военный прокурор. Так вот, рассказал мне наш бывший начальник, что Ванька дезертировал из действующей армии при подходе фашистов к Ростову. Поймали и расстреляли. Ты пей.
Я выпиваю и приятное тепло разлилось по телу. С жадностью заедаю бутербродом.
- За что ты попал на срок? - выпил свою минералку Черненко.
Все у меня внутри напряглось. Как-будьто и не знает.
- За заставу.
- Понятно. Это тогда что ли взяли, в Алма Ате?
- Тогда.
- То-то, я через четыре дня обратился к администратору, а мне говорят выехал... Ты пей, пей.
Я выпиваю еще, мне совсем хорошо.
- Слушай, Кучер, ведь это ты написал тогда в Алма Ате на меня донос. Следователь мне все рассказал.
Рука у Черненко дрогнула и минералка плесканулась на стол.
- Враки. Я ничего не писал.
- Мне показали твою бумагу, - решил блефануть я.
Кучер молчит, потом медленно доедает бутерброд и говорит.
- Время было такое. Сейчас война, считай я спас тебе жизнь. На фронте ухлопали бы мгновенно.
- Свинья ты.
- Ну вот нажрался и понес. Я хотел к тебе по старой дружбе, а он... Пошел вон, дурак. Теперь то ты точно здесь сгниешь, я об этом позабочусь.
Я встал и поплелся к выходу. На душе у меня все же было хорошо.
Черненко не успел меня сгноить. На следующий день в лагере появился Березовский, приближенный Берия. Он был прислан, чтобы расследовать, почему сорван план по заливке фундамента. Начались новые расправы. Начальника работ, коменданта лагеря и замполита срочно убрали с нашей стройки. Так я опять расстался с Кучером.
1946 год.
Кончилась война и кончилась моя отсидка. В Ноябре 1945 года меня выпустили из лагеря, прочитав целую лекцию, где я могу жить и куда ехать. Холода Сибири въелись в печенки и поэтому я решил отогреться, удрать на юг. Так судьба меня бросила в разоренный Кишинев, столицу Молдавии.
Седоватый мужик обратил на меня внимание.
- Ты кто?
- Рабочий.
- Я вижу что ты рабочий. Почему же тогда споришь с прорабом?
- Не выдержит свод на этом кирпиче. По проекту на свод еще должны поставить станки, а стенки не выдержат такой нагрузки.
- С чего ты взял?
- Рассчитал.
- Ты что такой умный. Этим проектом занимались опытные инженеры в проектном институте.
- Может они считали и правильно и заложили кирпич по довоенным стандартам, но местный завод не тянет и выпускает свои изделия более низкого качества.
Мужик даже поперхнулся от такой наглости.
- Как же ты тогда рассчитал, если никто не знает характеристики этого кирпича.
- Я его снес в лабораторию...
- А ну пошли со мной.
Мы приходим в прорабскую и незнакомец, раскатывает на столе пачку чертежей.
- Сколько тебе нужно времени, на расчет?
- У меня почти все готово. Час на переписку с пояснением хватит.
- Пиши.
Я вытаскиваю из кармана обрывки бумаги, закиданные цифрами, беру чистые листы и начинаю писать. Незнакомец нервно ходит по маленькой клетушки прорабской, потом с нетерпением хватает первый исписанный лист.
Когда я закончил последний, мужик смотрел на меня задумчиво.
- Ты от туда...
- Из лагеря.
- А до этого был кем?
- Аспирантом на кафедре математики.
- Тема была какая?
- Расчет и моделирование нагрузок в низкотемпературных полях.
Мужик барабанит по столу пальцами.
- Черт знает что, инженеров не хватает, а тут... Ладно, как твоя фамилия?
- Ларин.
- Прописан или болтаешься по справке?
- Я здесь недавно женился и взял фамилию жены, поэтому прописан у нее.
Он пристально смотрит в мои глаза.
- И правильно сделал. Диплом при тебе. Паспорт получил.
- Все дома. Но в дипломе фамилия другая.
- Это ерунда. Завтра явишься на улицу Котовского, к девяти часам со всеми документами.
- Куда это?
- В пединститут, я тебя у входа встречу.
Теперь очередь удивляться мне.
- Что же вы тогда здесь на строительной площадке делаете?
- Я главный инженер проекта и имею к этой стройке прямое отношение, а вот в местном только что сформированном институте не хватает специалистов, математиков, физиков, химиков и ректор слезно просил меня помочь найти таких людей.
- Но у меня судимость.
- Так что с твоей судимостью как с писанной торбой носиться. Я постараюсь все уладить.
- Уладить бы мне с прорабом, о завтрашнем дне...
- Я сейчас с ним поговорю. До завтра... Ларин.
Неля смотрит на меня большими глазами.
- Неужели пригласил в институт?
- Да.
Она обнимает меня.
- Может все и уладиться?
- Конечно. Неужели когда ты за меня за муж выходила не верила в это?
- Мечтала, - честно признается она. - Ты так быстро меня обворожил, что я потом только пришла в себя и стала бояться, а вдруг...
- Все будет хорошо, поверь.
Нелю я впервые увидел на стройке пять месяцев назад. Тоненькая, хрупкая девушка спустилась с крана и с усмешкой уставилась на меня.
- Ты случайно не чокнутый?