Ухо
Я вздохнул, спорить было бесполезно.
– Скажите хотя бы, сколько мне там полагается? Двойной оклад или обычный – мне ж как-то жизнь планировать! Понимаете, я попал в аварию на очень большую сумму, и мне сейчас просто позарез…
– Скажу… – Ольга Викторовна надела очки, приняла из рук Оксаны папку и начала в ней рыться.
В комнате наступила тишина, только шуршали невидимые мне страницы.
– Так… – удовлетворенно крякнула Ольга Викторовна, выудила из папки лист и подняла его перед собой с видом глашатая.
Листа я не видел, но в воздухе явно что-то призрачное висело – будто дрожит над жаровней нагретый воздух.
Вдруг Лена толкнула Оксану и кивнула на телевизор – видно, реклама давно кончилась. Та спохватилась и проворно вскинула пульт.
– …вас неприятный сюрприз! – объявил хорошо поставленный баритон. – Потому, что сейчас! Из наших Золотых ворот! В студию шагнет человек, который сможет дать ответ на самый главный вопрос: действительно ли вы так любили свою жену, и за годы службы на подводной лодке ни разу ей не изменили, как пытаетесь нас убедить? Итак… – баритон вкрадчиво умолк, и все окаменели.
– От те раз… – испуганно ахнула Ольга Викторовна, обернувшись к экрану и приподняв очки свободной рукой. А рука с ведомостью так и осталась, подрагивая, висеть в воздухе.
Возмущенно зашумел многоголосый зал.
– Я прошу вынести Золотой ключ! – надрывался баритон. – Я прошу снять Золотой замок! Распахните Золотые ворота! Шире! Шире! Аплодисменты! Встречайте! Встречайте капитана подводной лодки!!!
Комната засияла алыми аплодисментами, а я вдруг поймал себя на том, что и сам напряженно пялюсь в телевизор, хотя для меня там не было абсолютно ничего привлекательного, кроме сияющего динамика и светящейся в глубине катушки.
– Ну это нормально? – возмутилась Оксана. – Мам, ну ты видала?
– Помолчи! – раздраженно цыкнула Ольга Викторовна, не сводя глаз с экрана, но тут же ехидно добавила: – А фуражка-то великовата…
– Голова усохла! – предположила Оксана.
– Фуражка, – сказала Лена. – Вы на китель гляньте! Меня убей, я б такой даже дома не одела!
– Так вы, Леночка, и не капитан, – усмехнулась Ольга Викторовна. – А капитан в кителе ходит, хоть дома, хоть на передачу.
Я никогда не был большим поклонником телевизора, но знаете, какое это обидное ощущение, когда все видят и обсуждают, а ты – нет? Я вздохнул, отвернулся от телевизора и начал рассматривать Оксану. В звуковых волнах кожа её казалась ровной, и прыщиков на щеках не было. Кости Оксаны были тоненькими, особенно ребра грудной клетки – они возбужденно колыхались от её учащенного дыхания. Сердце тоже пульсировало часто и размыто.
За эти дни я уже привык к тому, что сердце разглядывать довольно тяжело. Слышал, что там должны работать какие-то клапана, но их мне ни у кого ещё не удалось разглядеть. Да и бьются сердца, как выяснилось, совсем не так, как я полагал. Почему-то с детства я был твердо уверен, что у человека в груди оборудовано здоровенное пустое дупло, и в этой пустоте от стенки до стенки колотится сердце – как большой красный маятник. Теперь я воочию убеждался, что это не так – дупла там никакого нет, только искрящиеся мешки легких, а сердце не колотится, а просто слегка пульсирует на одном месте, причем малозаметно. И вовсе оно не стучит, как учили нас на уроках биологии и литературы – по крайней мере, никакого стука я не видел, так, багровые всполохи. В кишечнике – и то едва ли не больше.
Я перевел взгляд на кишечник. Живот разглядывать удобнее всего. Ведь если ты стоишь рядом, а у тебя глаза на животе, то это прямо напротив. Вот лица рассматривать сложнее. А живот – вот он. Но, господи, до чего оно там всё противное!
Мелькнула мысль, что мне бы теперь неплохо раздобыть какой-нибудь медицинский атлас и разобраться в этой мешанине – где там почки, где селезёнка, где желудок. Я повернулся и перевёл взгляд на Лену – у неё вообще все органы в животе были так туго набиты и сжаты, что совсем не разобрать, где что. Посмотрел на Ольгу Викторовну – брюшина словно ватой набита. А, ну да, это жир. Она же у нас полная, дряблая. Я снова повернулся к Оксане. Да, нужен учебник, нужен. Но в следующую секунду я сообразил, что увидеть атлас я никогда не смогу – медицинские учебники для слепых вряд ли существуют. Что ж, придется самоучкой, наблюдая. Вот это у Оксаны что? А, ну да, всё просто – это желудок. А вот в нём пища. Я присмотрелся, и когда телевизор очередной раз завопил, даже разглядел внутри желудка непереваренного цыплёнка… Моментально к горлу подкатила тошнота, и я поспешно отвернулся.
– Ольга Викторовна, – напомнил я. – Так чего там с ведомостью?
– Что? – Она только сейчас заметила, что всё ещё держит в руке листок, положила его на стол и снова уткнулась в экран, пробормотав неразборчиво: – Тише, тише, чуть позже…
– Только у нас! – убежденно заливался баритон. – Каждый будний день тайное становится явным в программе «Золотые ворота»! Подсматривайте за своими близкими, соседями, и сотрудниками, пишите нам про их тайны, и вы получите шанс занять место в нашем зрительном зале!!!
– Гос-с-споди, – нервно поежилась Оксана, – Ну дай ты уже капитану сказать!
– Да сейчас скажет, чего ты торопишься… – раздраженно бросила Лена.
И я вспомнил, что торопиться надо мне – ещё ведь диски переписывать.
Ведущий, тем временем, действительно умолк, и вместо него мерцающим багрянцем засверкал дурашливый голос шепелявого старичка:
– Шо за утро без яишницы?! – воскликнул старичок с необычайным восторгом и добавил удивленно: – А шо за яишница без подсолнешного маслица?!
Я понял, что капитан безумен. Но, повернувшись, увидел, что остальные реагировали на капитана более чем спокойно: Оксана задумчиво глядела в окно, Ольга Викторовна углубилась в ведомость, а Лена и вовсе молча вышла в коридор.
– Маслицо – отлишное, тара – герметишная, опрокинем – не прольём, и фосфолипиды в ём! – бодро скандировал старичок.
– Тимченко – за начавшийся месяц… – повела пальцем по строке Ольга Викторовна. – Ксана, что ты стоишь с пультом, убери уже звук! …За начавшийся – ничего нет, вы уже не работали. Смотрим за прошлый… Ксана, я же сказала, не убавить, а выключить вообще! Житья уже не стало, каждые пять минут прерывают, и одну и ту же рекламу – то масло, то порошок, то масло, то порошок, то… Тимченко – половина.