Трактир «Разбитые надежды»
– А что ж из кочкарника [3] не пьешь?
Марат с виноватой физиономией выбрался на прогалину к костру.
– Там же эти, пиявки, они могут выпить всю кровь. И водяной с кикиморами.
– Кикимора – это та накидка, в которой ты вчера бегал, – отозвался страж.
– Нет, кикимора – прислужница Темного Властелина. Она топит людей, а потом их Властелин к себе в чертог забирает и делает из них прорв, – уверенно заявил юнец, снимая обувь и закидывая повыше на поваленный ствол гудящие от долгой ходьбы ноги.
– А что такое чертог? – заинтересовался Леха.
– Знаю только, что в нем черти водятся, они Темного Властелина охраняют, – с превосходством в голосе объяснил чешуйчатый. – А черти – это самые отборные из волкоглавых.
Лешага только хмыкнул и отпил из котелка, начисто игнорируя умоляющий взгляд Марата.
– Лешага, а мне?
– Кикимор бояться – воды не пить. Чего с собой не взял?
– Я брал, но уже всю выпил. Ты очень быстро ходишь, – с восхищением и затаенным укором признался драконид. – Ну, дай глоточек, жалко что ли?
– Закон Дикого Поля запрещает тому, у кого есть вода, отказать в глотке умирающему от жажды. Но тот, кто не умеет добыть себе воды, долго не живет. Хуже того, он умирает от жажды даже на берегу. О кикиморах лучше никому не говори – засмеют. На, пей, – Лешага направил текущую из затянутого рукава струйку в рот юному искателю приключений и, дождавшись, когда тот удовлетворенно отвалится, спросил: – Ты зачем увязался за мной?
– Я уже говорил, – упрямо напомнил повеселевший юнец.
– Говорил, и я тебе ответил.
Чешуйчатый уселся по другую сторону костра.
– Лешага, ну что тебе стоит?! Ну, вот честное слово, я буду тебе полезным, я тебе всегда пригождаюсь. Мне очень надо стать таким, как ты.
– Будешь побеждать Темного Властелина?
– И это тоже, – глядя на огонь, кивнул Марат.
– А если тоже, то что еще? – Леха даже немного заинтересовался.
Драконид сделал вид, что не услышал.
– Лешага, скажи, только правду, тебе нравится Зарина?
Ученик Старого Бирюка только захлопал глазами, не находя слов.
– Ну, она хорошая. Много знает. Вот какую одежду сшила, – неуверенно ответил он.
– Ну да, – со вздохом подтвердил юнец. – Она от тебя без ума, я ведь вижу.
– Чего-чего?! – у Лехи перехватило горло. – Ты что такое выдумал?!
– Что слышал, – огрызнулся Марат. – А я без ума от нее. Но она только смеется и говорит, что я еще совсем зеленый, а я вовсе даже не зеленый! – глядя на скептическое выражение лица своего кумира, юнец спешно добавил: – Ну, разве что совсем чуть-чуть. Вот если я научусь быть таким, как ты… Ведь правда же, такая, как Зарина, – в голосе юнца слышалась мечтательность, – должна быть рядом с настоящим героем! Вот как был Арвен рядом с Арагорном!
– Это еще кто?
– Давай завтра, – пробормотал зевающий чешуйчатый, – когда дальше пойдем, я тебе расскажу, извини, так умаялся, глаза слипаются.
Если бы Леха и стал возражать, то скорее всего без особого успеха. Уставший за день драконид заснул, не договорив. Просто уткнулся головой в колени и завалился на бок, разомлев от тянущегося по земле тепла.
– Эх, – махнул рукой бывший страж, с невесть откуда взявшейся беззлобной, насмешливой улыбкой глядя на сопящего во сне Марата. – Куда ж с таким тащиться-то? И шли-то всего ничего, от полудня до заката, а вон как вымотался. – Он вдруг поймал себя на мысли, что уже думает о юнце как о своем будущем спутнике. – Нет-нет, утром, чуть рассветет, надо, подальше от беды, отослать его обратно. Если так-то чуть жив, то уж дальше соваться и вовсе резона нет.
Он махнул рукой, достал из вещмешка тонкие длинные плетеные струны из жил убитого им живоглота. Чутье подсказывало, что где-то здесь, таясь в лесу, обитают мелкие, но вполне съедобные зверьки. В своих прежних странствиях он таких не видел и не чувствовал, но в принципе мог описать. Немного крупнее большой речной крысы, не хищные, питаются всем, чем попадется: травой, корнями, зерном… Он быстро связал затягивающуюся петлю, примотал ее к согнутой ветке, зацепил за воткнутый в землю сучок, положил в середину кусок лепешки, прихваченной из селения. «Надо будет сделать таких несколько. Поставлю вокруг лагеря, не помешает».
* * *Утро опять началось до рассвета, с возмущенного стрекотания пойманного зверька. Тот висел на раскачивающейся ветке, суматошно размахивая лапами, щелкая торчащими из пасти двумя длинными, тупыми клыками.
– Это же байбак! – невесть чему обрадовался Марат. – Он безвредный.
– Нет, – отвязывая от ветки силок, покачал головой Леха. – Он не безвредный, он полезный. Мы его съедим.
– Зачем, мы же захватили лепешки и вяленое мясо? – недоумевал юнец.
– Сухой паек еще долго не испортится, и свежатина всегда лучше.
– Но он же такой смешной! – чуть было не взмолился Марат, умиленно разглядывая негодующего толстобрюхого зверька.
– Вы же человечину ели!
Мальчишка вскочил, ожесточенно размахивая чешуйчатыми руками.
– Ели, это давно было! Сейчас другое время! В нас же драконья кровь – поедать врагов в нашем обычае. Но мертвых и врагов! А байбак – не враг.
– Убей его и освежуй, – Лешага протянул дракониду вырывающийся завтрак, пытающийся избегнуть уготованной ему участи. – А я воды наберу.
Он снова достал брезентовый рукав и начал выгребать золу из костра. Вернулся Леха быстро, едва наполнил свою и Маратову фляги да смыл с лица остатки ночного сна. Мальчишка сидел на корточках, старательно глядя на огонек, пожирающий шалашик из тонких веточек.
– Где байбак? – подозревая недоброе, спросил ученик Старого Бирюка.
– Убежал, – не поднимая глаз, сообщил юнец. – У него на задних лапах такие когти, вывернулся и убежал.
– Убежал, говоришь? – страж неспешно подошел к вещмешку чешуйчатого, развязал и вытряхнул содержимое на землю.
– Что ты делаешь?
Лешага молча отложил надкусанную лепешку, несколько длинных пластин сушеного подкопченного мяса, покрутил в руках небольшой короткоствол со звездочкой на рукояти, осмотрел запасную обойму к нему, хмыкнул и бросил обратно в мешок.
– Что ты делаешь?! – вновь закричал драконид, предчувствуя недоброе.
– Это я беру себе, – пояснил воин, завернул в какую-то тряпицу мясо и хлеб и сунул в карман. – Остальное твое. Вот тебе вода – ступай назад.
– Это что – все из-за какого-то байбака?! – возмутился Марат.
– Беги домой, иначе ты сдохнешь в пути. Из-за какого-то байбака, – сухо отрезал Леха. – Возвращайся, ты и так далеко зашел. Иди к Зарине.
– Не говори, что мне делать! Раз не хочешь учить меня, значит, мы сами по себе. Я просто иду в туже сторону, что и ты.
Ученик Старого Бирюка покачал головой.
– Ну-ну. Иди. Пообедаешь тем мясом, что нынче отпустил.
– Ну и пообедаю! – хмуро огрызнулся мальчишка.
Страж молча зашнуровал поножи и наручи, проверил крепление ножей и, не оглядываясь, зашагал в сторону оставленного совсем недавно прорвами лагеря. Марат плелся за ним. Изредка до Лешаги доносились всхлипы и обиженное ворчание. Он вспомнил, как много лет назад вот так же тащился за Старым Бирюком, не рискуя обсуждать с побратимом накопленные за день обиды. Наставник шел молча, словно забыв о них, утопающих по колено в снегу, едва-едва различающих мелькающий впереди темный абрис широкой спины немногословного учителя. За три дня пешего похода он, кажется, вымолвил только одно слово: «Плохо». И, конечно, имел в виду не погоду и не самочувствие.
Сегодня было тепло, и солнечный жар казался вполне терпимым, благодатные тучи медленно ползли блекло-голубым небосводом, словно тучные коровы на выпасе. Как Леха и ожидал, лагерь оказался пуст. Несколько заброшенных кострищ и то самое место, где стоял шатер. Леха припал всем телом к земле, вслушиваясь и внюхиваясь, каждым сантиметром кожи стараясь ощутить след Бурого. След чувствовался, очень слабый, но все же явный, вовсе не похожий на следы волкоголовых тварей. На мгновение ему даже показалось, что он увидел небольшую, всего дюжина самцов, прорвью стаю, ведущую невесть куда толпу пленников, и между ними привязанного к телеге, стянутого ремнями по рукам и ногам побратима. Воину показалось, что он увидел еще кого-то, но лишь со спины. И в тот миг, когда он попытался обогнать неизвестного, взглянуть ему в лицо, словно туман затянул округу. Черно-серый густой мрак, перекатывающийся валами, точь-в-точь едкие зловонные облака, когда жгут обувки от колес.