Трактир «Разбитые надежды»
* * *Очнулся он от холодного прикосновения к ноге. Не открывая глаз, крутанулся на месте, стараясь загнать между коленей голову противника, и тут же услышал жалобный не то всхлип, не то бульканье.
– А, Зарина, – по характерному звучанию нечленораздельного крика догадался Леха и, отпустив «добычу», открыл глаза. Чешуйчатая сидела рядом с ним на плоту, держась за шею и хватая воздух ртом.
– Я, я… у вас кровь, много ран… – с трудом выдавила она.
– Кровь? – точно сомневаясь, повторил воин и оглядел изорванные в клочья штанины, под которыми ясно просматривались глубокие царапины, сочащиеся «красным потом», как говаривал Старый Бирюк. Только сейчас Лешага почувствовал боль, противное жжение по всему телу. А, ну да, шипы.
– Но вы его убили! – воскликнула Зарина и вслед за ней, словно дождавшись сигнала, заголосили ее подруги и скачущие вокруг детеныши. Леха не всегда понимал слова, но в интонациях чувствовался восторг, не избытый со смертью живоглота ужас, благодарность. Его раздражал этот шум, как, впрочем, и любой шум, не сообщавший ничего значимого. Страж поморщился, сел поудобней, раскрыл ладонь над самой глубокой царапиной и начал водить ею, согревая внутренним теплом рану, унимая кровь и упрашивая края разорванной плоти сойтись, как было, срастись без следа.
– У меня есть мазь! – доставая из поясной сумки небольшую круглую емкость, предложила Зарина.
– Пустое! – буркнул новоявленный герой, продолжая беседовать с собственным телом.
– И вовсе не пустое! – запротестовала чешуйчатая. – Вода грязная, на шипах у чудища может быть всякая зараза. Эта мазь сделана по древнему рецепту, изобретенному еще до Того Дня. Один только запах ее изгоняет хворь из раны.
Лешага искоса поглядел на девушку, прикидывая, что когда-то из-за рассеянной здесь заразы ее предки стали вот такими страшилищами, и, примерив на себя подобный внешний облик, внутренне содрогнулся. А что если, а вдруг…
– Ладно! Давай, мажь.
Зарина не заставила себя упрашивать.
– А где этот? – чувствуя прикосновения шершавых ладоней к ноющим ссадинам, оглянулся Леха. – Где самогубец?
– Кто? – удивилась целительница.
– Бестолковое существо, которому я кинул подержать стрелялку.
– Я, между прочим, тебя спасал! – раздался обиженный голос из шалаша. – Я думал, он тебя сейчас одним махом сожрет!
Ученику Старого Бирюка вдруг представилась нелепая картина – щуплый паренек, бросающийся на его защиту. Ничего более смешного и придумать нельзя. Но храбрец, храбрец – ничего не скажешь. Не удержавшись, Леха захохотал. Подобное случалось с ним нечасто и оттого чудесным образом меняло его угрюмый, хищный облик. Он смеялся, хлопая себя по груди, и все на плоту невольно подхватили этот смех, не успев сообразить, отчего им так весело. Но с каждой секундой неведомо куда уходило напряжение, и день казался довольно светлым, и речная вода не такой уж темной, а живоглот – совершенно мертвым, и оттого довольно забавным.
– Ладно, иди сюда, воитель! – наконец проговорил Леха.
– Не могу, оно мне хвостом ноги отбило.
– Ишь, ты. Ну, тогда ползи, раз уж ты мне жизнь спасал, поглядим, что там с лапами твоими стряслось.
– У меня ноги! – возмутился Марат.
– Да хоть бы и крылья. Давай, ползи.
– Ого! – юнец выкарабкался из своего убежища и только сейчас, наконец-то, смог по достоинству оценить мертвую тушу живоглота. – Шагов десять в длину, не меньше.
Бронированное чудище воистину мертвым грузом лежало на корме плота, заметно погружая его в воду и замедляя и без того не слишком быстрое движение.
– Ты, выходит, теперь настоящий драконоборец?
– Кто? – удивился Лешага.
– Ты не знаешь? – Марат обрадовался возможности блеснуть эрудицией. – До Того Дня в мире было много драконов. Это такие чудовища, даже больше этого встречались, многие с крыльями. В совсем древние времена они постоянно с людьми враждовали, скот у них похищали, красивых девушек, – он мельком взглянул на Зарину. – А защищали людей драконоборцы. Они сражались с такими вот, – парнишка ткнул пальцем в мертвое чудище, – и всегда побеждали их. Одного из героев звали Святой Георгий. Он был самым знаменитым, наверное, много драконов победил. Я в книжке картинки видел. Так эти драконы, и большие, и маленькие, меньше, чем конь у Святого Георгия. Но все такие же зубастые, только на хвосте вроде как шип. Этот драконоборец всегда девушек спасал, а они его за это любили.
– Любили, ишь ты… – Лешага хмыкнул, он и в прежние времена слышал это словцо, знать бы только, что оно значило. Он помнил мать, кормившую его просяной кашей, в которой иногда даже попадались кусочки мяса. Она была сурова, часто кричала, но кормила всякий день. А однажды, когда Леха кубарем скатился с каменистого склона, даже плакала над его лежанкой. Возможно, это и называлось – любила. Он мельком глянул на Зарину, обрабатывающую его царапины едко пахнущей мазью. «Тогда она что же, тоже меня любит?» – от этой мысли его невольно передернуло.
– А потом, – продолжал Марат, – драконы как-то примирились с людьми и даже научились принимать их облик. И в городах жили, как все прочие, только особыми кланами. Черный клан, синий клан…
– Ишь ты, – вновь повторил «драконоборец» и покачал головой. Не то, чтобы рассказанная чешуйчатым история его сильно удивила, уж скорее она многое ставила на свои места. Если человек по своему желанию мог становиться этаким чудищем, то, стало быть, и он… Ну, конечно, не таким драконом, но все же…
– Чистая правда, я в книге читал: так и называлось – «Черный клан»!
– А с этим что делать? – перебивая болтливого приятеля, спросила Зарина, кивая на мертвого живоглота.
– В воду бы его сбросить! – взмолилась одна из женщин. – Мы тут на веслах убиваемся, и без того еле-еле плетемся.
– Свежевать надо, – отвлекаясь от занятного рассказа, буркнул Лешага. – Шкура прочная, не всякая пуля возьмет.
– Да чем свежевать-то?! Нашими ножами такую шкуру не взрезать. Лучше от греха подальше в воду столкнуть, а то ведь завоняется, протухнет.
– Нет-нет! – вмешался Марат. – Не завоняется. Мясо драконов не гниет, а усыхает. Я читал! А значит, попозже он легче станет, его и столкнуть будет проще. А если что, в селении и топоры, и большие ножи обязательно найдутся.
– Да как же грести-то?!
Лешага перестал колдовать над побитыми ногами юнца. Кости были целы, так, пустое дело – ушиб. Он как занозу вытянул боль из ноющих мышц и сбросил ее в гнилую воду.
– Все! Нечего сидеть, вставай, пошли на весла.
Марат вскинулся, без труда поднимаясь с бревен, глаза его обалдело уставились на воина. Конечно, в тех местах, где могучий хвост пришелся по икрам, кожа еще саднила, но не более того.
– Как это? – ошарашенно пробормотал он.
– Как-как? Ногами иди.
* * *Селение, о котором рассказывал Марат, вовсе не походило на безлюдную череду пустых холмов, откуда четверо суток тому назад отчалил плот с беженцами. Довольно высокая каменная насыпь, снаружи обложенная дерном, широким полукругом ограждала поселок от всей остальной суши. По насыпи, с дистанцией шагов тридцать, ходили вооруженные чешуйчатые. У большинства в руках были луки со стрелами, но как минимум у троих Лешага заметил двуствольные ружья. От берега, выходя в реку шагов на двадцать, тянулась дощатая пристань на вбитых в дно бревенчатых сваях. Такая же красовалась и на противоположной стороне. «Перевоз», – сообразил Леха. На высоком холме внутри защитного периметра, различимый издалека, виднелся подпертый камнями шест, а на нем хлопавшее на ветру полотнище.
– Видишь, видишь?! – закричал Марат. – Дракон!
На полотнище действительно было изображено нечто крылатое с зубастой пастью и длинным стреловидным хвостом.
– Что ж он тут не убитый? – буркнул Лешага.
– Это потому, – понижая голос до шепота, слышного на противоположном борту, пустился в объяснения рассказчик, – что здесь жили люди с драконьей кровью. Я же говорил тебе, они стали обитать в городах отдельными кланами.