Убийца, ваш выход! Премьера
— Он так и сказал, без всяких обиняков, хотя прекрасно понимал, что может отвести от себя удар и заставить вас заняться Сэйнтом. Сам-го я не исключаю, что покойник приложил руку к той газетной мистификации.
— Передайте поточнее ваш разговор с Феликсом.
Найджел напряг память и повторил практически слово в слово все, что было сказано в доме Гарденера. В конце с заметной неохотой он упомянул о появлении мисс Воэн и о том, как та запнулась.
— Не понимаю, о чем она хотела его предупредить? — закончил журналист.
— А вы не догадываетесь? — удивился Аллейн.
— Признаться, нет.
— А вы подумайте…
— Да хватит вам! — рассердился Найджел. — Довольно! Ведете себя, будто вы Торндайк [1].
— Очень бы хотелось обладать его проницательностью. Значит, придется самому покопаться в кембриджской грязи.
— А что вы думаете относительно версии с самоубийством? Исключено. Артуру не хватило бы мужества на такое дело.
— Полагаю, вы вполне отдаете себе отчет, насколько важна информация о наркотиках, сообщенная Гарденером.
— Сюрбонадье действительно мог многое знать о дядюшкиных «подвигах», — смущенно заметил Найджел.
Аллейн посмотрел на часы.
— Мне пора идти.
— Куда вы?
— На квартиру покойного.
— Можно мне с вами?
— Вам? Не знаю. Вы в этом деле лицо заинтересованное и не можете быть объективным.
— Вы имеете в виду мою дружбу с Феликсом?
— Конечно. Так и быть, возьму вас с собой, но дайте слово, держать язык за зубами.
— Клянусь!
— Никому ни слова, никаких многозначительных жестов, намеков и двусмысленных фраз.
— Клянусь, клянусь, клянусь!
— Ладно, только сначала перекусим.
Они пообедали у Аллейна дома и после ликера и сигарет отправились на Джералдз Роу, где проживал покойный Сюрбонадье. У дома дежурил констебль, отперевший им дверь. Уже ступив на порог, Аллейн повернулся к журналисту:
— У меня нет ни малейшего представления о том, что нас тут ждет. Дело довольно грязное, вы уверены, что хотите влезать в него по уши? Еще не поздно передумать.
— Опять вы за старое, не надоело? Я с вами до самого конца и не пытайтесь от меня отделаться.
— Ну, как знаете.
Квартира состояла из четырех комнат, ванной и крошечной кухни. Сначала шла спальня, затем гостиная; из гостиной можно было пройти в небольшую столовую, расположенную за раздвижной перегородкой. В конце длинного коридора — кухня, ванная и еще одна спальня. Ею как будто не пользовались. Комната была превращена в кладовку, там громоздились сундуки, коробки, ящики, кое-что из мебели. Аллейн, заглянув туда, вздохнул и позвонил в Скотланд-Ярд, вызвав на подмогу инспектора Фокса. Гостиная была обставлена богато, но чересчур пестро. Над комодом красовалась окантованная картина, рассылаемая в качестве приложения подписчикам «Парижской жизни». Повсюду были разбросаны подушки оранжевого и розового цвета. Оглядевшись, Аллейн презрительно хмыкнул:
— Из красного дерева. Жуткая вещь. Не делает чести вкусу покойного.
Аллейн вытащил связку ключей, выбрал один и вставил в замочную скважину. Дверца письменного стола распахнулась под напором вороха бумаг, которые высыпались на пол.
— О Боже! За дело, Батгейт: счета в одну кучку, квитанции в другую. Письма — отдельно. Все просмотрите. Наткнетесь на что-нибудь стоящее — скажете мне. Нет, пожалуй, личную переписку я прочту сам. Постарайтесь расположить счета в хронологическом порядке. Итак, начнем!
Счетов было великое множество, как и повторных напоминаний о просрочках оплати, поначалу учтивых, затем настойчивых и, наконец, грозящих судом. Впрочем, до суда дело как будто ни разу так и не дошло. Проработав с полчаса, Найджел сделал первое открытие.
— Послушайте, Аллейн. Примерно год назад, когда все кредиторы разом на него ополчились, он вдруг уплатил по счетам, но с тех пор снова накопилось множество долгов, и в последние дни над ним опять сгущались тучи. Вероятно, Сэйнт выплачивал ему ежегодное пособие.
— Дядюшка утверждает что в последнее время не давал Артуру ни гроша. Оплатив долги племянника в Кембридже, он пристроил его в театр и заявил Артуру напрямик, что умывает руки, пусть, мол, впредь полагается на самого себя.
— Вот как? Однако судя по запискам из магазинов, где он брал в кредит, Сюрбонадье ждал со дня на день каких-то денежных поступлений.
— Сколько в общей сложности выплатил он кредиторам год назад?
— Сейчас подсчитаю.
Найджел, пыхтя, принялся складывать в столбик и, наконец управившись с этим нелегким делом, объявил победным тоном:
— Две тысячи фунтов — столько он уплатил по счетам в мае прошлого года, и примерно столько же задолжал кредиторам на день своей гибели.
— Что эго вы вертите в руках? — спросил Аллейн.
— Его чековую книжку, с нее снято все до последнего пенса, никаких сумм на его банковский счет в мае прошлого года не поступало. Вероятно, он получил тогда деньги наличными.
— Ясно, — задумчиво произнес Аллейн, — ясно.
— Уверен, это деньги Сэйнта! Дядя поддался на шантаж.
— Возможно.
— Вы как будто сомневаетесь?
— Как будто. А вот и старина Фокс!
Старший инспектор выслушал доклад своего помощника без энтузиазма.
— Вы по-прежнему настаиваете на виновности бутафора? — Аллейн явно подтрунивал над своим коллегой. — Дался вам этот бедолага! Однако приступим к самому неприятному. Увы, кому-то надо делать и грязную работу.
— Покойный, видать, бережно хранил всю свою корреспонденцию, — заметил Фокс. — Вот целая связка от некоего Стефа.
— Стеф? — резко переспросил Аллейн. — Дайте-ка сюда.
Он подошел с пачкой писем к окну, быстро пролистывая страницы и кладя их по прочтении на подоконник.
— Свинья! — неожиданно воскликнул он.
— Феликс назвал его тем же именем, — заметил Найджел.
— Кто этот Стеф?
— Стефани… мисс Воэн.
— О, теперь все ясно! — с чувством произнес Найджел. — Эти письма от нее.
— Господи! — Аллейн поглядел на журналиста с неудовольствием. — Вы еще здесь?
— Нашли что-нибудь полезное, сэр? — спросил Фокс.
— Много такого, от чего делается скверно на душе. В начале переписки дамская манерность, вычурный стиль, восторги, элегантный флирт. Затем Артур, вероятно, обнажил свою сущность, и в ее письмах — ужас, однако слог по-прежнему цветист. И так вплоть до самых последних дней. Позавчера тон ее посланий резко изменился. Вот короткая записка, датированная вчерашним утром: «Артур, прошу тебя, пойми, с прошлым покончено. Извини, но я к тебе переменилась и ничего не могу с собой поделать».
— Мисс Воэн, судя но всему умудрялась флиртовать одновременно и с Сюрбонадье, и с Гарденером, — заметил Фокс, — Но это не приближает нас к разгадке.
— Все-таки немного приближает, — возразил Аллейн. — Ну ладно, продолжим поиски.
Наконец все содержимое письменного стола было прочитано и рассортировано, и во главе с Аллейном они перешли в незанятую спальню, где обыск был возобновлен с не меньшей дотошностью и методичностью. Полицейские извлекли на свет старый сундук, запрятанный в платяной шкаф. Найджел зажег свет и задвинул шторы — за окном уже смеркалось. Аллейн открыл сундук, в нем хранились письма от несчетного числа дам, однако для следствия эти послания никакой ценности не представляли, добавляя лишь несколько штрихов к нравственному облику покойного.
Но на самом дне сундука отыскались две старые газеты, аккуратно сложенные вчетверо. Аллейн набросился на них, развернул, глянул на даты. Фокс и Найджел, заглядывая через плечо инспектора, прочли набранный жирными буквами заголовок: «Кокаин!» Ниже шло: «Поразительные факты о подпольной торговле наркотиками».
Это был номер «Морнинг экспресс», датированный мартом 1929 года.
— Смотрите, Аллейн, смотрите! — заорал Найджел. — Та самая статья! А вот подпись Уэйкфорда, воспроизведенная факсимильным способом.
— Его публикации всегда сопровождались таким факсимиле?