Водка
Всякая власть периодически стремится припасть к источнику "пьяных" денег. Но не всякой это удается. Если ликероводочный завод является частной собственностью или федеральной, то местное правительство ничего сверх положенного оттуда не почерпнет. Зато готовая продукция, вышедшая за ворота родительского предприятия, уже не так защищена. На своем пути к граненому стакану водка становится легкой жертвой фискального набега.
Уровень притязаний местного руководства прямо пропорционален властным полномочиям. Например, районная власть выдает лицензии на право торговли напитками крепостью свыше двенадцати градусов. Киоск, торгующий только пивом и шампанским, малорентабелен, поэтому лицензии приобретаются в больших количествах. Срок их действия бывает разным. В депрессивных районах обычно шесть месяцев или год, а там, где экономическая жизнь бьет ключом, лицензию требуется обновлять раз в квартал. Естественно, уже по новой, более высокой цене.
Мэрия крупного города, такого, например, как столица Уральского края Горнозаводск, получает арендную плату за землю под киоском. И за разрешение на его установку. Естественно, она заинтересована, чтобы киоски были большими и менялись почаще. Поэтому примерно раз в два года городская дума принимает постановление, направленное на совершенствование и упорядочение мелкой розничной торговли. Главным пунктом становится тот, где речь идет о торговом зале. То есть торговать водкой можно только имея зал не менее шести квадратных метров. Торговцы возмущаются, но киоски быстро меняются на павильончики с входной дверью и залчиком.
Ходят упорные слухи, что крупные торговые фирмы лоббируют в Думе пункты постановления, касающиеся площади торговых залов. И это похоже на правду, поскольку последнее постановление требует уже общую площадь зала не менее двенадцати метров. И это ощутимо снижает конкурентность павильонов по отношению к обычным магазинам. Теперь и они должны платить аренду за "воздух".
Зато губернские власти могут обложить налогом каждую бутылку на территории края. Точнее, имеют право. Ведь возможности отследить каждую бутылку нет ни у кого. Это все равно что попытаться отследить каждого таракана - попрячутся по щелям и просочатся за плинтусами. Пока мебель двигаешь, они уже по вентиляции всем табуном ушли. Но бутылки, к счастью, самостоятельно ходить пока не научились, и их легко можно накрыть прямо на складах и торговых точках. А после этого заклеймить специальной наклейкой.
Вообще-то на каждой бутылке уже наклеена полоска акцизной марки. Это значит, что государственная казна взяла свою долю. Но местной казне "живые" деньги нужны не меньше. Так что появление региональных марок диктуется элементарной логикой развития местного самоуправления. После того, как такие марки появились в Москве, прецедент был создан.
Идея введения "краевого знака соответствия" вызрела в недрах местного министерства финансов, понятно, с оглядкой на удачный московский эксперимент. Но расчеты показали, что краевой бюджет этот налог серьезным образом не обогатит. Пятнадцать-двадцать миллионов рублей в год вряд ли заткнут бюджетные дыры. Эти деньги просто растворятся без осадка в общей массе проблем. Но если их не растворять, если вывести за рамки бюджета, это будет грозная финансовая сила. Главное, этими деньгами можно будет манипулировать без оглядки на областную думу, где слишком сильно влияние оппозиции. А краю давно требовался секретный фонд, этакая "черная касса", средства из которой можно было бесконтрольно расходовать на политические цели. Впереди маячили выборы, а проведение массированных кампаний в средствах массовой информации требовало немалых вливаний. Да и лоббировать интересы региона в столичных коридорах и кулуарах гораздо легче при наличии свободных денег, чем без них.
Но вот так просто выносить на Облдуму вопрос о введении знаков соответствия нельзя. Оппозиция обязательно провалит. Ситуация должна созреть. Оппозицию следовало загнать в безвыходное положение, чтобы она, скрипя зубами, все равно голосовала бы за.
Вот почему губернатор края, его правительство и краевое управление внутренних дел так решительно поднялись на борьбу с фальсификаторами алкоголя. Сначала требовалось раскачать общественное мнение.
В ПЕЩЕРЕ КАМЕННОЙ
На сборку линии Олег собрался было подрядить пару-тройку слесарей с комбината, но передумал. Ни к чему им знать все концы. Мало ли, проболтаются по пьяному делу, а за украденное оборудование можно и срок схлопотать. Но Юсуф сказал, что подсобников найдет, и вопрос отпал.
На следующий день Юсуф повез Олега на свою промышленную базу, где предстояло смонтировать линию. Это оказалось за городом в местечке с поэтичным названием Глубокий Источник. Олег только хмыкнул, когда прочитал эти слова. И с воодушевлением пропел: "В пещере каменной нашли источник водки, дорога шла на мясокомбинат!" Его наниматель не знал этого старинного гимна советских студентов, а потому недоуменно покосился. Но ничего не спросил.
Когда на одном из съездов КПСС была принята знаменитая Продовольственная программа, после которой уральская промышленная глубинка окончательно села на продуктовые талоны, в Глубоком Источнике одному из оборонных заводов выделили земли под подсобное хозяйство. Богатое предприятие выстроило ферму, гараж, тридцатиквартирный дом для работников и торговый центр, способный вместить под свои своды все население поселка вместе с заезжими кумовьями.
Потом разразилась перестройка с конверсией. Оборонный директор заявил, что не будет делать кастрюли, хотя его уговаривали конструировать навигационное оборудование для рыболовного флота. Завод быстро разорился, а взрослые дети директора практически задаром приватизировали пригородное хозяйство. Но вскоре выяснилось, что расходы на освещение и обогрев пустующей коробки двухэтажного супермаркета превышают валовый доход от торговли. Дети срочно продали торговый центр, отдав в придачу гараж и пустую ферму. Коров с фермы ещё раньше раздали работникам в счет зарплаты. Как раз на каждого по коровенке пришлось. А комбикорм они ещё раньше весь разворовали.
Вот эту пустую ферму и арендовал Юсуф. Коровник несколько раз переходил из рук в руки, и, можно подумать, переходил с тяжелыми боями. Во всяком случае, выглядел он, как после хорошего артобстрела: окна выбиты и крыша в дырах. Но местные безработные уже начали ремонт за вполне умеренную плату
Олег прогулялся по запущенному помещению, прикидывая, где лучше установить линию. Над головой весело матерились ремонтники, забивая рубероидом проломы в крыше. Узлы разливочной линии были выгружены на бетонный пол. Распределительный щит на ферме оказался разломан, внутренняя проводка срезана. Но наружная электрическая линия каким-то чудом уцелела. До проводов, высоко поднятых на гладких бетонных столбах местные добытчики цветного металла ещё не успели добраться. Сохранился даже водопровод. Естественно, все краны, трубы и автопоилки внутри коровника давно исчезли, но проложенную под землей магистраль никто не тронул.
Конечно, Юсуф не обрадовался, когда Олег сказал, какой потребуется кабель и сколько труб. Он, видимо, думал, что агрегат работает, как вечный двигатель, не потребляя никакой энергии. Но записал потребное, чтобы не забыть.
Тут послышался звук двигателей подъехавших автомашин. Олег высунулся в разбитое окно и увидел, что к коровнику подкатил бежевый "жигуленок" рябого Алика. Похоже, он указывал дорогу идущему следом КАМАЗу-молоковозу с огромной желтой цистерной. Появление его здесь выглядело вполне логично, как-никак молочная ферма. Правда на ферме давно выветрился коровий дух. Так и в цистерне с надписью "Молоко" плескался более калорийный продукт спирт.
Двое смуглых парней распахнули широкие ворота в торце коровника, и молоковоз вкатился внутрь. Зашипев тормозами, он замер возле стены. Как раз в том месте, где стена не имела окон. Дверцы кабины распахнулись, и на бетонный пол спустились по разные стороны машины два кавказца.