Водка
* * *
Рынок закрывался в пять часов вечера. Но дневная облава на недобросовестных налогоплательщиков и нарушителей правил торговли сократила этот срок. Многие торговцы просто бежали, бросив товар и настежь распахнутые контейнера. Милиция вывезла несколько КАМАЗов "бесхозного" и конфискованного товара, в основном водки и других алкогольных напитков. Деньгами набивались целые коробки, обматывались скотчем и опечатывались. Интересно, что большая часть денег тоже оказалась как бы ничьей. Не сумевшие сбежать торговцы просто сбрасывали их на землю, оставляли под стенами своих торговых точек в полиэтиленовых пакетах, маскировали в пустой таре и мусоре. А когда опытные инспектора и оперативники легко откапывали заначку, реализаторы делали удивленные глаза и фальшиво восклицали: "Надо же, а я и не знал!" И их удивленные глаза влажно блестели. А все-таки дешевле было отказаться от мешка денег, чем признаться, что дневной оборот торговой точки составляет несколько десятков тысяч рублей. В то время, как на кассовом аппарате едва выбито полторы.
Омоновцы не спеша прочесали весь рынок. Те торговцы, до кого добрались в последнюю очередь, почти не пострадали. Они успели запереть свои контейнера и разбежаться. Даже те, кто водкой не торговал, исправно платил все налоги и как положено пользовался кассовым аппаратом. Береженого, знаете ли, бог бережет.
В штабных автобусах, где писались объяснительные и протоколы, стоял плач и скрежет зубовный. Но, по большому счету, проштрафившимся торговцам тюрьма не грозила. Наказания были такие - штраф, иногда солидный - в несколько сотен минимальных зарплат, изъятие товара и лишение лицензий. Легче всего отделались те, кто не вступал в споры, прикидывался ничего не понимающим дурачком и отказывался от подозрительного товара и денег. Их обычно даже не штрафовали, а почти сразу отпускали на все четыре стороны. И те радостно убегали, абсолютно не интересуясь, кто и как оприходовал их "бесхозные" деньги и товары.
Усатая Лиля тоже могла отделаться сравнительно легко. В контейнере у неё оставалось всего три-четыре ящика паленой водки, но с акцизными марками и сопроводительными документами. Те, что были выставлены наружу, она бы запросто могла объявить приблудными и с её торговлей никак не связанными. Но она закатила скандал, принялась стыдить и обзывать тех, кто находился при исполнении служебных обязанностей. Да ещё Рустик, торчавший у входа в контейнер, попытался сбежать, что ещё больше усилило подозрения. С ними поступили, как с лицами кавказской национальности, особенно с Рустиком. К тому же у него с паспортом обнаружились какие-то неувязки.
Но, в отличие от китайцев-нелегалов и вьетнамца, вовсе не имеющих вида на жительство, Рустама отпустили. И они вместе с Лилей пришли к опечатанному контейнеру и бесприютной "Газели". Олег дремал в кабине.
- Эй, Мастер, тебе чего сделали? - спросила Лиля, и в черных глазах её зажглась искра надежды.
- Поздравили с началом учебного года и научили считать до трех тысяч, - ответил Олег, вылезая из кабины и потягиваясь.
- Зачем до трех? - не понял Рустам.
- А это чтобы правильно заполнить протокол, - объяснил Олег и достал из кармана тот самый протокол, что потеряла строгая дама Татьяна Михайловна. - Конфисковали нашу красавицу синеглазую. Перекидали в большой КАМАЗ и увезли в неизвестном направлении.
- Зачем отдавал! - вскинулась Лиля и заковыляла вдоль "Газели". Искра надежды в её глазах погасла. - Открой дверь, сама смотреть буду! Взял и отдал!
- Дала бы браунинг, я бы отстреливался, - съязвил Олег. - Залег за колесо и бился до последнего патрона.
- Вай, Аллах! - раздались вопли Лили.
Это она заглянула в кузов и удостоверилась, что тот пуст, как карман бомжа. Громко помянув несколько раз Аллаха и шайтана, Лиля завернула по-азербайджански с вкраплением русского нечто-то такое, что Рустик покраснел. Она вернулась, хлопая себя ладонями по бокам и косолапя ещё больше, чем обычно.
- Ты сам все сгрузил? - спросила сварливо, и фиолетовые усы зашевелились под крючком большого носа.
- Этого только не хватало, - Олег сделал вид, что обиделся. - Менты сами все вытащили. Я на улице стоял и коробки считал.
Лиля пыхтела, терла и так уже красный нос. Олег терпеливо ждал, скажет она о заброшенной в кузов сумке с деньгами или нет. Но та не сказала. Фыркая, как ежик, пошла к своему контейнеру и оборвала все милицейские бумажки с печатями.
И тут на своей серой "Волге" прикатил Юсуф. Похоже, до него дошли слухи о налете на оптовый рынок. И выглядел он так, словно все налетели непосредственно на него.
- Чего забрали? - заметался он.
- А все забрали подчистую, - сообщил Олег, уже уставший от всей этой суеты, - вот бумажку оставили. Получите с улыбкой. А деньги вообще просто так отобрали.
Он протянул протокол изъятия, который лично дооформил, как полагается. Даже понятых вписал в соответствующую строчку - Иванова и Петрова.
- Беспредел! - закипел Юсуф. - Сплошной беспредел! Никаких законов!
Возмущение беззаконием в устах торговца фальшивой водкой выглядело забавно. Олег не сдержал улыбки.
- Смеешься, Мастер! - У Юсуфа аж живот ужался от возмущения, а на раскрасневшемся лице высыпали бисеринки пота. - Это ты во всем виноват! Ты зачем сюда товар повез? Вы должны были бутылки возить на склад, а потом сюда ехать. Теперь убытки платить будешь!
Олег вытащил из кабины свою курточку, свернутую в аккуратный тючок, зажал под мышкой. Засунул руки в карманы штанов, покачался на каблуках, глядя, как бесится босс.
- Слушай, Юсуф, - спокойным голосом прервал выкрики азербайджанца и посмотрел на него скучными глазами, - а подь-ка ты в задницу.
- Чего? - тот опешил. - Куда?
- Не знаю, как по-вашему, а по-русски это будет жопа, - объяснил Олег и для большей ясности указал пальцем на толстый зад Лили. - Можешь идти прямо сейчас.
Лиля на всякий случай вывернула голову, стараясь разглядеть, чего это у неё там такое сзади. А Юсуф, лишившийся речи от такой наглости со стороны всегда безответного работника, хватал воздух ртом и руками.
- Хватит с меня, - подвел итог Олег. - Пашешь на него, как ишак, день и ночь, живешь на вонючей ферме, а рубля паршивого не видишь. Сам деньги охапками гребет, а норовит ещё и последнюю шкуру содрать. Да ещё ментам подставляет.
Мастер повернулся и зашагал прочь. Он был уверен, что Юсуф не посмеет его остановить. Тот действительно не посмел, послал Рустика. Но Олег просто повернул голову и посмотрел на парня таким взглядом, что тот принялся канючить. А должен был орать и грозиться.
- Попроси прощенья, Мастер. Юсуф добрый, он простит.
- Мне не надо доброго. Мне надо справедливого. Или честного. Понял? Олег говорил на ходу, удаляясь все дальше. - Если пообещал, чтобы выполнил. А лоха из меня делать не надо. На комбинате меня за дурачка держали, зарплату не платили. Тут, понимаешь, в раба захотели превратить, в бесплатное приложение к водко-бодяжному агрегату...
- А ты почему не просил денег? - Рустик семенил рядом, машинально поддергивая штаны. - Надо попросить хорошо. Пойдем обратно, поговоришь с Юсуфом.
- Давай ты с ним поговори. Объясни дураку, что надо делиться. А я уже не вернусь. Он меня обидел, и говорить тут не о чем. Пусть идет, куда послали. Там ему самое место.
И Олег ушел с рынка. А Рустам побежал объяснять боссу, что Мастера уговорить не удалось.
* * *
Под мышкой у Олега, завернутые в курточку, лежали деньги, толстенная стопа. Почти девяносто тысяч. Тут была выручка от проданной "Синеглазки", и содержимое сумки Лили, и то, что заплатила директриса "Хозтоваров". Все эти незаконные рубли, полученные за бодяжную водку, утаенные от налоговиков, совершенно левые или, как выражаются журналисты, теневые, грели ему бок. Они совершили странный кувырок, проскользнув мимо цепких милицейских рук, и оказались в руках у него. Юсуф и его кавказская мафия все равно их уже списали. И не обеднели. Не такая уж это сумма на фоне их доходов. Всего лишь оборот одного неполного торгового дня.