Водка
Кроме Европы есть ещё и Америки - Северная и Южная, изобильные не только пшеницей, но и кукурузой, и сахарным тростником. В Бразилии бензин разбавляется спиртом в отношении один к одному, что резко снижает его стоимость. По соседству, в Аргентине, в магазинах Буэнос-Айреса литровая бутылка пищевого спирта продается за семнадцать центов, и очередей не наблюдается. Поэтому оптового покупателя всюду встречают чуть ли не с оркестром. Особенно такого, которому надо заправить целый танкер водоизмещением в двадцать тысяч тонн.
Танкер приходит в черноморский порт Поти. Портовые, таможенные и прочие чиновники получают на лапу, а спирт из судовых танков перекачивается в емкости на берегу. Затем караваны автоцистерн развозят ценное сырье по легальным и подпольным ликеро-водочным заводам Северного Кавказа. Но, поскольку, такие объемы местные воротилы провернуть не в силах, примерно четверть привезенного спирта продается в центральные области России. За последние несколько лет, если верить более-менее официальным данным, только через порт Поти проследовало транзитом два миллиарда литров импортного спирта. А в течение года из-за контрабандного спирта российская казна недобирает около миллиарда долларов налогов и пошлин.
ВЛАДИКАВКАЗ-НА-ВОДКЕ
Солнце поднялось над горами. Его лучи быстро разогнали стлавшийся по ущелью туман и нагрели воздух. День снова обещал быть жарким. На дороге, прижимавшейся к скалам, выстроились машины. Одна колонна - сверху вниз, состояла из автоцистерн и грузовиков. Вторая, встречная, разместилась почти в долине. Главным образом её составляли легковые автомобили "официальных" марок - "волги" и "уазики". Между ними затесались БТР и военный "урал" с брезентовым верхом. Колонны разделяло огромное пятно выжженной земли, посреди которого скорчились останки "колхиды".
Большегрузный тягач после пожара словно уменьшился в размерах, усох, стал дырявым и щелястым. Рыжая от окалины цистерна лежала брюхом на асфальте, выжженном до гравия. В левом боку её чернела полуметровой ширины продолговатая дыра. Здесь цистерна лопнула по сварочному шву, словно рот разинула от удивления.
Вокруг толклось человек тридцать народу. Трое-четверо, похоже, были заняты делом: что-то промеряли, фотографировали, записывали, ковырялись пинцетами в спекшихся углях. Остальные, в высоких фуражках и шляпах, мешали этим, заглядывали во все щели и тыкали палками. Из раскрытой дверцы свисало нечто черное. В этой бесформенной головешке даже при самом большом воображении никто не узнал бы весельчака и баболюба Михо.
В зарослях за речкой Арцхой прятался КАМАЗ-молоковоз. Мамед слез с цистерны, убрал в кабину половинку бинокля. Он был подавлен. Не только зрелище сгоревшей вместе с людьми машины угнетало его. Еще больше впечатлило солдатское оцепление вокруг места происшествия. Мамеду казалось, что власти сейчас переловят и посадят всех, кто рискнул прорваться через границу. У него даже появилась мысль немедленно бежать. Бросить КАМАЗ со спиртом и дрыхнущего в кабине Вахида, прокрасться кустами и лесом, сесть на какую-нибудь попутку и смотаться. Но тут у него так зачесалось между ног, что всякие мысли улетучились. Осталась одна - про задешево купленный у дорожной шлюхи триппер. Повалившись на матрас, расстеленный в траве, Мамед принялся ожесточенно подавлять зуд. Впрочем, старался чесать не слишком яросто и, понятно, не ногтями. Это занятие его отвлекло, он успокоился, а потом и заснул. После почти бессонной ночи и холодного утра это далось легко.
Мамеду приснилось, что солдаты прочесывают заросли. Он видит, как они приближаются, но не может встать. От напряжения пот заливает лицо, а ни рукой, ни ногой пошевелить невозможно. А солдаты с автоматами наперевес приближаются с механическим гулом. Этот рокочущий гул становится все сильней. И вот один солдат уже совсем рядом, он задирает ногу и сейчас наступит на лицо гладкой черной подошвой. Завывая, Мамед, наконец, смог дернуться, откатываясь в сторону. И проснулся.
- Ты чего? - спросил Вахид.
- А где солдаты? - тоже спросил Мамед, утирая влажное лицо.
- Все, нету больше! - обрадованно отозвался Вахид. - Уезжать собираются.
Торопливо схватив половинку бинокля, Мамед вскарабкался на цистерну. Чуть не сорвался. БТР стаскивал сгоревшую "колхиду" с дороги. Солдатского грузовика уже не было видно, легковые тоже разъезжались. Зеленый БТР, окутываясь сизыми клубами выхлопов, рывками проволок по обочине корежащийся остов. Цистерна оторвалась, опрокинулась, съехала по откосу, замерла наискось. БТР тут же прибавил скорости и стащил "колхиду" на речную отмель. По пути отпала дверца и ещё несколько железок. Еще через пару минут, свернув трос, последние солдаты влезли в свою бронированную тачку и умотали.
У дороги остался только желтый милицейский "коробок". Регулировщик, стоя на обочине, замахал жезлом. И колонна спиртовозов, стоявшая на дороге, тронулась и поползла вперед. Автоцистерны неторопливо преодолевали выгоревший участок дороги, а затем набирали скорость и мчались по шоссе в сторону Нижнего Арцхоя. Никто их не задерживал.
Это не укладывалось в голове. А машины все шли и шли. Десятки, сотни. Переползали черное пятно обгорелого гравия на светло-серой полосе асфальта и бодро ускорялись. Вся масса наливников и грузовиков, неделю торчавшая в ущелье, стремительно перетекала границу.
Вахид, не утерпев, тоже втащил на цистерну свое брюхо. Запыхтел, стоя на карачках и шлепая ладонями - железо успело раскалиться на солнце. Встал на колени, надвинул на нос козырек тряпичной кепочки, глянул сквозь ветки стоящего впереди дерева. Забормотал радостно и на брюхе съехал вниз. Принялся торопливо собирать манатки. Крикнул нетерпеливо:
- Слезай, ехать надо!
Их КАМАЗ влился в общий поток. Это был самый странный маршрут в жизни Вахида и Мамеда. А уж Вахид-то поездил на своем веку, двадцатый год дальнобойничал. Не снижая скорости, колонна неслась сквозь пост таможенного контроля. Все ворота нараспашку, ни одного таможенника не видать. Только парнишка-пограничник стоит на посту, поскольку - положено по Уставу. Мимо постов ГИБДД и милицейских блокпостов летели с ветерком. Милиционеры провожали машины взглядами, полными яростного бессилья. Словно мимо ветром несло охапки денег, а у них руки связаны. Но никого не притормозили. Видимо, получили строгий приказ не трогать. Так совершенно бесплатно молоковоз Вахида докатил до Владикавказа.
Только здесь остановились на заправке, встали в очередь. Мамед выскочил из кабины, побежал к другим машинам, пораспросил. Новости ошарашивали. Оказывается президент Ельцин отправил в отставку командующего пограничными войсками генерал-полковника Андреева. Пограничный пост, выдвинутый в глубь Арцхойского ущелья, приказано ликвидировать. Там уже убрали шлагбаум и сматывают колючую проволоку. Кто приказал - неизвестно, но понятно, что из Москвы. Грузины никакого шума по поводу двух сгоревших в машине соотечественников не поднимают, но все скопившиеся на границе машины будут пропущены без досмотра и задержек.
Пересказывали и другие слухи. Что это Березовский уговорил Ельцина снять генерала. А его подговорили друзья-чеченцы, поскольку Андреев собирался обложить заставами бандитскую Ичкерию. Что Шеварнадзе объявил мобилизацию и предъявил ультиматум - открыть границу или война. Что Осетия пригрозила выйти из состава Российской Федерации. Что хохлы подкупили Андреева, пытаясь вернуть танкера обратно в Одесский порт. Что был приказ только одну неделю не пропускать спирт, и таким образом Кремль шантажировал местную власть, требуя вовремя выплачивать пенсии и зарплаты бюджетникам. А другого способа повлиять на заворовавшихся начальников, зажавших присланные из Москвы деньги, нет.
Но один водила, с челябинскими номерами, сам русский, утверждал, что генерал Андреев самовольно перекрыл границу, возмущенный наглым перебросом такого количества контрабанды. За это и поплатился - сожрали коррумпированные кремлевские прихлебалы и сам Старый Хрен, который не переносит людей самостоятельных и независимых. Водила вез полную фуру водки, загруженной на одном из местных заводов, путь его тоже лежал на Урал. И Мамед с ходу предложил ехать одним конвоем, попутчики как-никак. Но челябинец окинул их цистерну взглядом, полным сомненья, и отрицательно помотал головой.