Испанские каникулы
— Так тебе не нравится Хью? — удивленно переспросил Сэм.
— Пустое место, — ответила Дженна. — Типичный англичанин. Ни эмоций, ни юмора — ничего. Аманда, конечно, тот еще подарочек — но про нее хоть можно сказать, что она и вправду любит своих детей.
— Все матери любят своих детей.
— Ты так думаешь? Я видала кучу матерей. И некоторые выражали свою материнскую любовь очень своеобразно. — Дженна перекатилась на живот и положила подбородок на руки. — Среди них встречаются форменные суки. Они завели детей просто потому, что так получилось. А потом спихивают их с рук и уезжают на месяц на Барбадос. А другие страдают комплексом вины и терпеть не могут няню за то, что она проводит с детьми времени больше, чем родная мать.
Сэм с любопытством взглянул на Дженну.
— А хоть с кем-то из работодателей ты ладила?
— Время от времени… — Дженна ухмыльнулась. — Ты запомни вот что: основное чувство, лежащее в основе взаимоотношений между матерью и няней, — это ненависть.
— Ненависть? — Сэм рассмеялся, хотя не понял, шутит Дженна или говорит всерьез.
— Ну, может, и не ненависть, — уступила Дженна. — Но обида. Зависть. Я завидую им, потому что у них большие дома и куча денег, а они завидуют мне, потому что у меня нет растяжек и есть сексуальная жизнь.
— У Аманды растяжек нету, — ляпнул Сэм не подумав.
— Что, вправду? — Дженна приподняла брови. — Ты присматривался?
— Нет, — покраснев, сказал Сэм. — Конечно нет. Просто… — Он глотнул пива, чтобы скрыть замешательство. — Так ты… значит, думаешь, что Аманда тебе завидует? — спросил он, пытаясь продолжить беседу.
— На самом деле я думаю, что у Аманды недостаточно воображения, чтобы завидовать кому бы то ни было, — сказала Дженна, прикрыла глаза и улеглась.
Сэм беспомощно скользнул взглядом по ее телу и отвел глаза. Его мгновенно бросило в жар. Он отпил еще пива и провел рукой по мокрому лбу.
— Ты и вправду похож на свою маму, — сказала Дженна, внезапно открыв глаза. — Глаза одинаковые, да и вообще.
— Ну да, — согласился Сэм.
— А Нат — в точности твой папа. Странно, правда?
Сэм промолчал. Он принялся с непроницаемым лицом неизвестно зачем перевязывать шнурки на кроссовках. Сэм всегда колебался, если новые знакомые начинали расспрашивать его о родителях. Иногда он был не в том настроении, чтобы тешить чужое любопытство. Особенно девчоночье — они вечно впадали в истерику, если им сказать: ахали, обнимали его и сообщали, что готовы поговорить с ним об этом, если ему хочется. Как будто это была невесть какая проблема — а это вовсе и не проблема!
С другой стороны, Дженна не тот человек, который вообще склонен впадать в истерику.
— На самом деле Филипп мне не отец, — произнес наконец Сэм, подняв взгляд. — В смысле — не родной отец.
— Что, вправду? — Дженна, подобравшись, села. — Ты приемный сын?
— Не совсем, — сказал Сэм. — Мама — моя родная мама. Она меня родила, когда была еще совсем молодой. Примерно в твоем возрасте.
Дженна взглянула на него с прищуром, как будто что-то подсчитывала.
— А кто тогда твой отец? — поинтересовалась она.
— Какой-то тип из Южной Африки. Профессор Кейптаунского университета.
— А! — Дженна слегка успокоилась. — И как он? Ты с ним ладишь?
— Я его в жизни не видал. Может, когда-нибудь отправлюсь навестить его. Мама с папой говорили, что я могу это сделать.
Сэм отвернулся от внимательного взгляда Дженны, сорвал травинку и принялся вертеть ее в руках. Невзирая на то что он полностью определился с отношением к родному отцу и всей этой ситуации, Сэму всегда становилось несколько не по себе, когда приходилось об этом говорить.
— Я бы на твоем месте не стала морочиться, — сказала Дженна. — Мой папаша ушел от нас, когда мне было пять лет. И я никогда не стану его искать. — Она глотнула пива, продолжая смотреть на Сэма с любопытством. — А Филипп, похоже, неплохой мужик.
— Он самый лучший, — подхватил Сэм. — В смысле — иногда он может довести, но… — Он пожал плечами. — Ну, ты понимаешь.
— Ты хочешь сказать, что он по сути своей хороший человек, — помогла ему Дженна. — Знаешь, как-то раз Октавия уже умотала меня вконец, и тут Филипп принялся рассказывать ей сказку. Не приставал с пустяками, а просто начал рассказывать. И сказка была классная. Мы все ее слушали до самого конца.
— Папа всегда сочинял для нас отличные сказки, — кивнул Сэм. — Рассказывал их по вечерам, с продолжением. И до сих пор рассказывает Нату.
— А он этим занимается профессионально? В смысле — он писатель?
Сэм покачал головой.
— Он работает в банке.
— Да ну? — Дженна приподняла брови и выпустила облачко дыма. — Так он зарабатывает кучу денег?
— Нет. — Сэм помолчал несколько мгновений, размышляя, стоит ли что-либо добавить. — На самом деле его сейчас могут уволить, — сказал он в конце концов.
Дженна уставилась на него круглыми глазами.
— Ты серьезно?
— Угу. У них там произошло слияние компаний. Родители мне не рассказывают, но и так все ясно. — Сэм взглянул в глаза Дженне. — Только Нату не говори, ладно? Он ничего не знает.
— Конечно не скажу. Господи! Я понятия не имела… Мне ужасно жаль. — Дженна покачала головой, и бусинки, вплетенные в концы косичек, застучали друг о друга. — Бедный твой папа.
— Ну, может, этого еще и не случится.
— Надеюсь, что нет. — Дженна нахмурилась. — Он не заслуживает еще и этого.
— В каком смысле — еще и этого? — озадаченно спросил Сэм.
Дженна молча глядела на него примерно с минуту, словно пытаясь прочесть что-то по его лицу.
— Еще и этого в придачу к испорченному отпуску, — сказала она и снова затянулась.
Сэм встревоженно глядел на нее. Разговор вроде был совершенно обычным. Но с Дженной всегда казалось, будто у нее в мозгу попутно крутится что-то еще. Что-то такое, о чем она тебе не говорит.
— Жизнь людей всегда намного интереснее, чем ты думаешь, — сказала вдруг Дженна. — В каждой семье непременно найдется что-нибудь такое, что свихнуться можно. Тайна, вражда, какая-нибудь серьезная проблема… О господи, ну и жарит! — Она самым непринужденным образом расстегнула верх от бикини. — Ты не возражаешь?
Когда черная ткань соскользнула с загорелых, безупречных грудей Дженны, Сэма тряхнуло. «Дьявол! — подумал он, пытаясь сохранить бесстрастный вид и отчаянно стараясь не глядеть на ее соски. — Не хватало еще облажаться!» Дженна взглянула на него, и Сэм поспешно отвел взгляд. Он потянулся за новой банкой пива и вскрыл ее; руки у него дрожали.
— Не пей слишком много, — посоветовала Дженна.
Сэм взглянул на нее. Он не смел даже шелохнуться. Краем глаза он видел двух птиц, вьющихся друг вокруг друга в небе. А потом внезапно, без всякого предупреждения Дженна потянулась и поцеловала его. Губы у нее были прохладные.
Сэм закрыл глаза, пытаясь сохранить самообладание. Но желание подмяло его, словно поезд. Не в силах остановиться, он потянулся к груди Дженны. Дженна не отстранилась. Сэм оторвался от ее губ и проложил дорожку из поцелуев к соску. Когда он взял сосок в рот, Дженна запрокинула голову и тихонько застонала. Этот стон вызвал новый взрыв возбуждения у Сэма, и юноша нашарил вторую грудь, надеясь еще раз добиться такого же результата. Тут Дженна что-то произнесла, но Сэм не расслышал.
— Что? — очумело переспросил он, подняв голову.
— Ниже, — пробормотала Дженна.
Сэм с бешено колотящимся сердцем соскользнул на сухую землю и медленно провел губами по плоскому смуглому животу Дженны, постепенно приближаясь к краю трусиков. В их школе парни называли это Западным фронтом. Эту тугую, мучительно дразнящую полоску лайкры, или кружев, или что там окажется — то, что девчонки обороняют всеми силами. Сэм добрался до верха маленького черного треугольника — трусиков-бикини — и остановился, раскрасневшись. Краем сознания он понимал, что его ляжки, удерживающие вес тела, дрожат, что в колени впиваются острые камушки, что шея взмокла от пота. «И что теперь? — панически подумал Сэм. — Боже милостивый, что же теперь?»