Криптономикон
(«Половина инвесторов «АВКЛА» – заядлые яхтсмены», – объяснил Ави.)
Монтажный кадр (изготовлен мультимедийной компанией и вмонтирован без сучка без задоринки): просмоленный, усталый впередсмотрящий на марсе смотрит в бронзовую подзорную трубу и кричит по-испански: «Земля!»
Монтажный кадр: капитан галеона, бородатый, в истрепанном камзоле, выбегает из каюты и, словно китсовский Кортес, вперяет орлиный взгляд в горизонт.
– Коррехидор! – восклицает он.
Монтажный кадр: каменная башня на вершине зеленого тропического острова. Дозорный видит на горизонте (оцифрованный и вставленный) галеон, складывает руки рупором и кричит: «Галеон! Зажечь сигнальный огонь!»
(«Семья директора УСТ увлекается местной историей, – сказал Ави. – Они содержат на свои средства Филиппинский музей».)
С дружным криком испанцы (на самом деле – американские актеры мексиканского происхождения) бросают горящие головни на груду сухих дров, которая обращается в ревущую пирамиду огня, такую, что можно мгновенно зажарить быка.
Монтажный кадр: укрепления манильского форта Сантьяго (первый план – крашеный пенопласт, задний – компьютерная графика). Еще один конкистадор замечает вспыхнувший на горизонте огонь. «Mira! El galleon! [16]» – кричит он.
Монтажная нарезка: жители Манилы бегут к набережной посмотреть на сигнальный огонь. Среди них монах-августинец. Он поднимает четки и разражается церковной латынью. («Семья, основавшая «ФилиТел», пристроила часовню к Манильскому собору».) Чистенькое семейство китайских торговцев выгружает из джонки рулоны шелка. («У семьи, которая владеет сетью «24 часа», – китайские корни».)
Голос за кадром, низкий и убедительный, говорит по-английски с филиппинским акцентом. («Актер – брат человека, который крестил внука у директора УСТ».) Появляются субтитры на тагальском. («Политика УСТ – поддерживать национальный язык».)
«В эпоху расцвета Испанской империи важнейшим событием года было прибытие галеона из Акапулько, нагруженного серебром из американских рудников. На него закупали шелка и пряности в Азии. На нем строилось богатство и процветание Филиппин. О появлении галеона возвещал сигнальный огонь на острове Коррехидор, у входа в Манильский залив».
Алчная радость на лицах горожан сменяется (наконец-то!) трехмерным компьютерным изображением Манильского залива, полуострова Батаан и островков на его продолжении, в том числе Коррехидора, на котором дергается крупнопиксельный, плохо отрисованный огонь. Пучок желтого света простреливает через залив, как лазерный луч в «Стар трек». Камера скользит вдоль луча. Свет ударяет в стены форта Сантьяго.
«Сигнальный огонь применялся с глубокой древности. На языке современной науки свет – это электромагнитное излучение, которое распространялось по прямой через Манильский залив и несло в себе один бит информации. В эпоху информационного голода этот единственный бит означал для манильцев все».
Блюз. Монтажная нарезка современной Манилы. Супермаркеты и шикарные отели в Макати. Заводы, где собирают электронику, дети за компьютерами. Спутниковые тарелки. Корабли разгружаются в Субикском порту. Много улыбающихся лиц.
«Сегодня экономика Филиппин стремительно развивается. Как всякая быстро растущая экономика, она нуждается в информации – не в единичных битах, а в сотнях миллиардов битов. Однако технология передачи информации изменилась не так сильно, как может показаться».
Снова трехмерное компьютерное изображение Манильской бухты. На этот раз на Коррехидоре вместо огня – ультракоротковолновая рупорная антенна, излучающая ядовито-голубые синусоиды на город Манилу.
«Электромагнитное излучение – в данном случае ультракоротковолновое – распространяется вдоль линий прямой видимости и может быстро передавать большое количество информации. Современная криптография позволяет уберечь эту информацию от нежелательного прослушивания».
Монтажный кадр: снова впередсмотрящий на галеоне. «В прежние времена положение Коррехидора на входе в Манильскую бухту делало его естественным наблюдательным пунктом – местом, куда поступала информация о приближающихся кораблях».
Монтажный кадр: с баржи травят в воду толстый осмоленный кабель, водолазы тянут цепочку оранжевых буйков. «Сегодня положение Коррехидора делает его идеальным для прокладки глубоководного оптоволоконного кабеля. Информация, идущая по этому кабелю из Тайваня, Гонконга, Малайзии, Японии и Соединенных Штатов, будет транслироваться прямо в сердце Манилы со скоростью света».
Снова трехмерная графика: подробно прорисованный вид Манилы. Рэнди знает его наизусть, потому что собирал данные для этой муры, когда ходил по городу с джи-пи-эской. Лучи битов от Коррехидора мчатся через залив прямой наводкой в антенну на крыше неприметного четырехэтажного строения между фортом Сантьяго и Манильским собором. Это здание корпорации «Эпифит», чье название и логотип скромно помещены на антенне. Другие антенны ретранслируют информацию на здание УСТ, небоскребы в Макати, правительственные учреждения в Кесон-Сити и базу ВВС к югу от города.
Служащие отеля перебрасывают с причала на катер покрытые ковровой дорожкой сходни. Как только Рэнди вступает на них, девушка протягивает руку. Рэнди тянется ее пожать.
– Рэнди Уотерхауз, – говорит он.
Девушка хватает его за руку и втаскивает на катер – не столько в качестве приветствия, сколько желая убедиться, что он не свалится за борт.
– Ами Шафто, – отвечает она. – «Глория» вас приветствует.
– Простите?
– «Глория». Эта посудина зовется «Глория». – Она говорит с нажимом, чеканя слова, как будто они общаются по трескучей рации. – Вообще-то это «Глория-IV», – продолжает девушка. Выговор у нее среднеамериканский, с еле заметным южным налетом и самой чуточкой филиппинского. Если бы Рэнди увидел ее где-нибудь на американском Среднем Западе, то мог бы и не заметить в разрезе глаз примесь восточной крови. У нее выгоревшие темно-русые волосы, как раз на короткий «хвост».
– Секундочку. – Она заглядывает в рубку и говорит с рулевым на смеси английского и тагальского. Рулевой кивает, оглядывается, начинает дергать рычаги. Гостиничные служащие убирают сходни. – Эй! – Ами через воду кидает каждому по пачке «Мальборо». Те ловят, улыбаются, благодарят. «Глория-IV» задом отходит от пристани.
Следующие несколько минут Ами расхаживает по палубе, что-то мысленно перебирая. Рэнди успевает насчитать еще четырех членов команды, кроме Ами и рулевого, – двух белых и двух филиппинцев. Все они возятся с мотором и водолазным снаряжением, занятые тем, что Рэнди, через множество технологических и культурных барьеров, опознает как ликвидацию затыков. Ами дважды проходит мимо, но не смотрит Рэнди в глаза. Это не робость. Язык ее телодвижений достаточно красноречив: «Мужчины имеют обыкновение пялиться на женщин, получая удовольствие от их внешности, волос, макияжа, духов и одежды. Я буду спокойно и вежливо этого не замечать, пока ты не насмотришься». Ами – длинноногая и длиннорукая, в запачканных краской джинсах, футболке и хай-тековских босоножках. Наконец она подходит к Рэнди, на мгновение встречается с ним глазами и тут же скучающе отводит взгляд.
– Спасибо, что взяли с собой, – говорит Рэнди.
– Пустяки.
– Мне стыдно, что я не дал на чай тем, на пристани. Можно возместить расходы?
– Можете возместить их информацией, – без колебаний отвечает Ами. Она поднимает руку и чешет голову. Острый локоть торчит вперед. Рэнди видит двухнедельную поросль под мышкой и краешек татуировки.
– Вы ведь зарабатываете информацией? – Ами всматривается в его лицо, ожидая, что он подхватит шутку и рассмеется, но Рэнди так сосредоточен, что даже не улыбается. Она отводит взгляд, на этот раз – с горько-ироническим выражением: ты не понимаешь меня, обычное дело, я давно привыкла и не обижаюсь. Она напоминает Рэнди знакомых американских лесбиянок – амазонистых, рукастых кошатниц и лыжниц, не обремененных высшим образованием.