Криптономикон
– Как-то капеллан смешно говорит, – замечает на определенном этапе рядовой Нейтан, ошалело слушая дебаты Роота – Этриджа.
– Ага! – восклицает рядовой Бранф, будто Нейтан проявил особую наблюдательность. – Что это за акцент?
Все взгляды обращаются к Шафто. Тот делает вид, что прислушивается, потом объявляет:
– Ну, ребята, я бы сказал, что предки Еноха Роота – голландские и, может быть, немецкие миссионеры на островах Тихого океана и что женились они на австралийках. Более того, думаю, родился он на территории, которую контролируют британцы, паспорт у него английский, его мобилизовали в начале войны, и сейчас он входит в состав АНЗАК [24].
– Ух ты! – восклицает рядовой Даньелс. – Если все это окажется правдой, плачу пять баксов.
– Идет, – отвечает Шафто.
Этридж и Роот заканчивают с гробом. Примерно в то же время морпехи натягивают на покойника последнюю деталь гидрокостюма. Ушла чертова куча талька, но в конце концов справились. Тальк – не американский; Этридж выдал им коробку какого-то европейского. Над некоторыми буквами на этикетке – две точки; Шафто знает, что это характерно для немецкого языка.
К воротам задом подъезжает грузовик. От него пахнет свежей краской (это грузовик подразделения 2702). В кузов загружают запечатанный гроб и одетого в резину мертвого мясника.
– Я останусь и проверю мусорные бачки, – говорит лейтенант Этридж. – Встретимся на взлетном поле через час.
Шафто представляет себе час в раскаленном грузовике с таким грузом.
– Обложить его льдом, сэр? – спрашивает он.
Этридж задумывается: цыкает зубом, смотрит на часы, сопит, хмыкает. Однако, когда он вновь открывает рот, ответ звучит вполне определенно:
– Нет. Для целей миссии существенно перевести его в размороженное состояние.
Рядовой первого класса Джеральд Готт и нагруженный мясом гроб занимают середину кузова. Морпехи сидят вдоль бортов, как почетный караул. Шафто смотрит через груду мертвечины на Еноха Роота, который старательно делает невозмутимый вид. Шафто понимает, что надо ждать, но утерпеть не может.
– Что вы здесь делаете? – спрашивает он.
– Подразделение перебрасывается, – говорит преподобный, – ближе к линии фронта.
– Мы только что с корабля, – отвечает Шафто. – Разумеется, мы приближаемся к линии фронта. Удаляться можно было бы только вплавь.
– Пока мы на колесах, – спокойно говорит Роот, – куда все, туда и я.
– Я не про это, – говорит Шафто. – Я про то, зачем подразделению капеллан?
– Вы не вчера в армии, – говорит Роот. – В каждой части должен быть капеллан.
– Дурной знак.
– Дурной знак иметь в части капеллана? Почему?
– Значит, эти жопотрясы считают, что будет много похорон.
– Вы придерживаетесь того мнения, что священник нужен только на похоронах? Занятно.
– И на свадьбах с крестинами, – говорит Шафто. Остальные морпехи давятся смехом.
– Не смущает ли вас несколько первое задание подразделения 2702? – спрашивает Енох Роот, выразительно глядя сперва на покойного Готта, потом на Шафто.
– Смущает? Послушайте, преподобный, на Гуадалканале я делал такое, по сравнению с чем все вот это – занятие для благовоспитанных школьниц, так их за ноги.
Остальные морпехи считают, что Шафто отбрил, так отбрил, однако Роот не унимается:
– А вы знаете, зачем делали это на Гуадалканале?
– Ясное дело! Чтобы остаться в живых.
– А сейчас зачем?
– Хер его знает.
– Раздражает вас это немножко? Или вы просто тупой солдафон, которому все до лампочки?
– Да, преподобный, тут вы меня поддели, – говорит Шафто и, помолчав, добавляет: – Признаюсь, малость любопытно.
– Пригодился бы в подразделении 2702 человек, способный ответить «зачем»?
– Наверное, – нехотя соглашается Шафто. – Просто дико как-то, что у нас капеллан.
– Почему дико?
– Потому что это такое подразделение.
– Какое? – спрашивает Роот не без некоего садистского удовольствия.
– Не положено говорить, – отвечает Шафто. – Да я и не знаю.
С горы вьются исполинские серпантины и, пройдя через ряд полосатых арок, спускаются к железнодорожным путям. «Стоишь тут, на хер, как в лотке пинболла», – говорит Б. Шафто, глядя вверх, туда, откуда они только что приехали, и воображая, что может скатиться из касбы. Они едут на юг вдоль железнодорожных путей и оказываются на территории отвалов, угольных куч, дымовых труб. Шафто – бойскаут с Великих озер – узнает все словно через какую-то бесконечную межкультурную зубчатую передачу. Грузовик останавливается перед «Société Algérienne d’Éclairage et de Force» [25] – уродливым колоссом с двумя дымовыми трубами, перед которым навалена самая высокая угольная куча. Они у черта на куличках, но их явно ждут. Здесь – как и повсюду, где бы ни появилось подразделение 2702, – проявляется странный Эффект Раздувания Званий. Гроб заносят в здание АКОЭ два лейтенанта, капитан и майор под присмотром полковника! Рядовых вообще не видать; Шафто, простой сержант, с тревогой гадает, какую работу найдут ему. Одновременно сказывается Эффект Отсутствия Проволочек – там, где Шафто ожидает бумажной волокиты по меньшей мере на полчаса, выбегает офицер, машет руками, и гроб пропускают.
Араб с красной консервной банкой на голове тянет на себя стальную дверцу; оттуда вырываются языки пламени, он сбивает их черной кочергой. Офицеры направляют гроб в дверь и толкают вперед, словно досылая снаряд в ствол шестнадцатидюймового карабина. Араб с жестянкой на голове захлопывает дверцу (кисточка на жестянке бешено прыгает) и, еще не опустив щеколду, принимается завывать, как те придурки в касбе. Офицеры все очень довольны и пишут в книжечки свои имена.
После всех этих довольно странных событий грузовик отъезжает от «Société Algérienne d’Éclairage et de Force» и снова ползет по серпантину в Алжир. Подъем такой крутой, что его приходится одолевать на первой скорости. Торговцы с печками на колесах не только не отстают, но еще и успевают печь на ходу лепешки. Трехногие псы бегают и дерутся под коленвалом. Кроме того, подразделение 2702 одолевают местные в красных жестянках, которые рвутся играть на гитарах из канистр, продавцы апельсинов, заклинатели змей и голубоглазые малые в бурнусах, которые предлагают какие-то бурые комки, без обертки и этикетки. Их, как градины, можно классифицировать по аналогии с фруктами или спортивным инвентарем. Обычно они размером от вишни до бейсбольного мяча. В какой-то момент капеллан под влиянием порыва меняет плитку «Херши» на комок размером с бейсбольный мяч.
– Это что, шоколад? – спрашивает Бобби Шафто.
– Был бы шоколад, – отвечает Роот, – этот тип не стал бы менять его на «Херши».
Шафто пожимает плечами.
– Может, это говенный шоколад.
– Или говно! – выпаливает рядовой Нейтан. Всем ужасно смешно.
– Слышали про Марию-Хуанну? – спрашивает Роот.
Шафто – образцовый боец и вожак – перебарывает желание ответить: «Слышал?! Да я ее греб!»
– Это то же самое, только в концентрированном виде, – говорит Енох Роот.
– А вы-то откуда знаете, преподобный? – спрашивает рядовой Даньелс.
Преподобный ничуть не смущен.
– Я здесь насчет Бога, да? Мне положено знать религиозную сторону?
– Так точно, сэр!
– Так вот, была некогда такая мусульманская группа – гашишины, они ели эту штуку и шли убивать. И так в этом преуспели, что даже прославились, а их название в несколько измененном виде – асассины – вошло во все европейские языки в значении «убийцы».
Наступает уважительное молчание. Потом сержант Шафто говорит:
– Так хули мы ждем?
Они съедают по кусочку; Шафто как старший среди рядового и сержантского состава – больше всех. Ничего не происходит.
– Если мне и хочется кого убить, так только типа, который толкнул нам это говно, – говорит он.