Знак
И он отстраняет меня и захлопывает входную дверь, а я стою и от страха слова не могу вымолвить, и тогда он целует меня, обнимает за талию и ведет прямо в гостиную — я впопыхах не прикрыла туда дверь.
Он начинает все разглядывать, точно оценщик, и говорит:
— Н-да! А у тебя и впрямь очень мило, даже просто шикарно! Здорово тебя, должно быть, припекло, если ты взялась из окна промышлять!
И тогда я снова начинаю умолять:
— Уходите, пожалуйста, уходите! Сейчас вернется мой муж! Я жду его с минуты на минуту, он всегда приходит в это время. Клянусь вам, что вы ошиблись!
А он совершенно спокойно отвечает:
— Брось, милочка, эти штучки. Вернется твой муж — что ж, дам ему сто су, пусть посидит в кабачке напротив.
Потом он видит на камине фотографию Рауля и спрашивает:
— Это и есть твой... твой, так сказать, муж?
— Да, это мой муж.
— Ну, и мордоворот! А это кто? Одна из твоих товарок?
Это он о твоей фотографии, дорогая, знаешь, той, где ты в бальном платье. Я уже совсем не помнила, на каком я свете, и пролепетала:
— Да, это одна из моих товарок.
— Премиленькая. Непременно познакомь меня с ней.
А часы начинают бить пять, и в половине шестого вернется, как всегда, Рауль! Что, если этот господин не уйдет до его возвращения, ты только вообрази! И я... я... потеряла голову... ну совсем потеряла... и решила... решила... что уж лучше... избавиться от него... и как можно скорей... Чем быстрее я с этим разделаюсь... Ну, ты понимаешь... и... и... словом, раз ничего другого не оставалось... а ведь не оставалось, пойми, дорогая... без этого он ни за что бы не ушел... И я... я... я заперла дверь гостиной на задвижку... Ну и все!
Уткнув голову в подушку, маркиза де Реннедон начала хохотать, безудержно хохотать, так что кровать тряслась.
Потом, переведя дух, спросила:
— А он хотя бы красивый?
— Очень.
— Так в чем же дело?
— Но... Но... дорогая, понимаешь... он пообещал вернуться... завтра... в такое же время... и я... я просто в ужасе... Ты не представляешь, какой он несговорчивый... и упрямый. Что делать? Скажи, что мне делать?
Маркиза села в кровати — сидя ей легче было размышлять. После паузы она изрекла:
— Устрой, чтоб его арестовали.
— Арестовали? — ошеломленно повторила баронесса. — То есть как? Ты понимаешь, что говоришь? Устроить, чтоб его арестовали? Но на каком основании?
— Это проще простого! Пойдешь к комиссару полиции и заявишь, что вот уже три месяца, как тебя преследует какой-то субъект, что вчера он нагло ворвался к тебе и грозил прийти на следующий день, и вот ты требуешь, чтобы власти оградили тебя от него. С тобою пойдут двое полицейских и арестуют его.
— Но, дорогая, а вдруг он расскажет...
— Кто же ему поверит, дурочка, если ты сочинишь для комиссара правдоподобную историю? А тебе поверят, ты светская женщина с безупречной репутацией.
— Но я в жизни не решусь!
— Должна решиться, дорогая, иначе плохо твое дело.
— Но ведь если его арестуют, он... он начнет меня оскорблять!
— Что ж, у тебя будут свидетели, и ты потребуешь, чтобы его приговорили...
— К чему приговорили?
— К денежному штрафу. В таких случаях надо быть безжалостной!
— Ох, кстати о деньгах... меня очень тяготит одна вещь... так тяготит... Понимаешь... он перед уходом положил... положил на камин... два луидора.
— Два луидора?
— Да.
— Только и всего?
— Да.
— Немного. Меня это задело бы. Ну так что же?
— Что прикажешь мне делать с этими деньгами?
Маркиза на секунду задумалась, потом проникновенно сказала:
— Дорогая, ты должна... ты обязана сделать маленький подарок мужу... Этого требует простая справедливость!