Мажор
Вестибюль в полном беспорядке: валяются рогожки, окрашенные масляной краской, панели сейчас забрызганы известью, на всем следы только что законченной штукатурки, ведра, щетки, штукатурные козлы. Наружные двери распахнуты.
Блюм (пробегает из столовой наружу): Ах, боже мой, что делается!
На верхней площадке появляются Торская и Вальченко.
Торская: Как же так? Который сейчас?
Вальченко: Чего?
Торская: Который час?
Вальченко: Четверть одиннадцатого.
Торская: Ну, что это такое? Говорили, поезд придет в четыре часа, а сейчас говорят: уже на вокзале.
Вальченко: Чего вы так волнуетесь, Надежда Николаевна?
Торская: Да кто это сказал?
Вальченко: Что?
Торская: Кто это выдумал, что они уже приехали?
Вальченко: Право, не знаю, кажется, по телефону сказали.
Торская: Ах, какой вы: «кажется». Берите трубку.
Вальченко: Зачем?
Торская: Да что с вами, Иван Семенович?
Вальченко: Со мной, собственно говоря, ничего. Я хотел поговорить с вами, Надежда Николаевна.
Торская: Поговорите сначала с Западным вокзалом.
Вальченко (быстро спускается с лестницы. У телефона): Западный вокзал. Да. Дежурного. Товарищ дежурный? Скажите пожалуйста, правда ли говорят, прибыл поезд с коммунарами? Да? Прибыл? Спасибо. (Повесил трубку).
Торская: Ну что вы сделали? Что вы сделали?
Вальченко: Как что сделал? Узнал: прибыли.
Торская: Надо же узнать, где они? Выехали или вышли с вокзала?
Вальченко (снимает трубку): Западный вокзал. Дежурного. Товарищ дежурный, простите пожалуйста, это из коммуны имени Фрунзе. Где сейчас коммунары? (К Торской). Спросить — выехали? А на чем они могут выехать?
Торская: Ах ты, Господи, на чем? На трамвае, на автобусах.
Вальченко (в телефон): Вышли? На чем вышли? На трамвае или автобусе? Пешком? С музыкой? Ага, спасибо. (Повесил трубку).
Торская: Боже мой, какой ужасный человек! Не спросили, когда вышли?
Вальченко: Вышли пешком, с музыкой. Наверное, недавно.
Торская: «Наверное» — ну что это такое?
Вальченко: Надежда Николаевна! Я хотел у вас спросить у вас об одной вещи… Вы только не сердитесь.
Со двора вошел Воргунов.
Торская: Петр Петрович, вы знаете, коммунары приехали.
Воргунов: Вы знаете, что сверлильные поставили черт знает где?
Торская: Мне сейчас не до ваших сверлильных.
Воргунов: А мне не до ваших нежностей.
Торская: Всего хорошего. (Реверанс, направляется к выходу.)
Воргунов: Оревуар. (Реверанс.) Вы куда, Иван Семенович? Постойте, об этом вы еще успеете.
Вальченко: О чем?
Воргунов: А вот об одной вещи. Скажите, где Григорьев?
Вальченко: В конструкторской нет.
Воргунов: Это совершенно невозможное животное. Сверлильные вчера сволок на фундамент для шлифовальных. А у вас что делается?
Вальченко: А что?
Воргунов: Где вы этого идиота нашли? Рыжий такой? Вы ему поручили наметить сталь?
Вальченко: Да, наметить сталь серой и желтой краской.
Воргунов: Ну, так он ее выкрасил с одного конца до другого.
Вальченко: Да что вы? (Выбежал в дверь.)
Воргунов подымается наверх. Со двора входят Блюм и Белоконь.
Блюм: Вы понимаете, в половине десятого они вышли с вокзала. Через четверть часа они будут здесь. Это вы так встречаете коммунаров? Это называется, вы произвели уборку? В спальнях грязь, в столовой ужас, а здесь что, может, вы скажете, что это порядок? Где ваши убиральщицы?
Белоконь: Товарищ Блюм! Я не завхоз и не дворник, а механик.
Блюм: Я спрашиваю — где ваши убиральщицы?
Белоконь: У меня только две уборщицы, что я могу сделать?
Блюм: Так где же они? Может, они в доме отдыха или у них мертвый час? Это же ужас что такое! Столовую уберите!
Белоконь побежал наверх. Блюм направляется к выходу. В дверях Воробьев.
Воробьев: Соломон Маркович, так как же, едем на вокзал?
Блюм: Чего я на вокзале не видел? Носильщиков? Коммунары уже давно вышли с вокзала. Ах, боже мой, боже мой…
Воробьев: Соломон Маркович, так я один поеду навстречу. Узнаю, чи далеко, и вам скажу.
Блюм: Ты мне фигели-мигели не рассказывай. Он узнает и мне скажет! Тебе Наташу нужно посмотреть?
Воробьев: А что же, нельзя, что ли?
Блюм: Ну, поезжай. Вам только разные глупости, а что здесь грязь до самой прически, так вам все равно.
Воробьев: Я машину начистил… блестит… Так я поехал.
Вышел. Блюм побежал и немедленно выбежал наружу.
Сверху спускаются Белоконь и две уборщицы.
Белоконь: Как можно скорее уберите столовую, через полчаса чтобы было готово.
1-я уборщица: То коридор, теперь столовую…
Белоконь: Пожалуйста, без дискуссий! (Вышел.)
2-я уборщица: За полчаса? Ах ты, пижон дохлый! За полчаса!
Воргунов (с верхней площадки): Товарищи, черт бы вас подрал…
1-я уборщица: А ты чего ругаешься, как каменщик? Я из тебя сама чертей натрясу.
Воргунов: Уважаемые, дорогие товарищи…
1-я уборщица: Вот так-то лучше.
Воргунов: Четыре дня вы обещаете убрать в конструкторской, четыре дня! От ваших обещаний ни черта толку.
2-я уборщица: Вот уберем столовую…
Воргунов: Нельзя, голубки мои, надо немедленно.
1-я уборщица: Да ведь нам приказано.
Воргунов: К чертовой матери с приказаниями. Нате вот вам пятерку и немедленно уберите.
2-я уборщица: Да чего тебе так периспичило?
Воргунов: Жениться собираюсь! Понимаете?
2-я уборщица: Ну раз такое дело, мы тебе и без пятерки.
1-я уборщица: А на свадьбу позови, смотри.
Воргунов: Первые гости будете…
Ушли наверх. Вбежал и пробежал наверх Блюм. Со двора входят Торская и Григорьев.
Григорьев: У меня лишний билет.
Торская: Случайно оказался лишним?
Григорьев: Что вы, Надежда Николаевна! Не случайно. Нарочно взял.
Торская: Нарочно?
Григорьев: Я был уверен, что вы не откажетесь, ведь подумайте: Московский Художественный театр, «Федор Иоаннович», Качалов; Москвин… Я был уверен…
Торская: Товарищ Григорьев, вы сообразите: неужели бы я стала ожидать, пока у вас окажется лишний билет? Это в Московский Художественный, «Федор Иоаннович»?
Григорьев: Да. Это же замечательно…
Торская: Да я давно поручила товарищу Вальченко…
Григорьев: В таком случае извините. Выходит так, что вы ему доверяете больше.
Торская: Ничего я ему не доверяла. Он взял билет на свои деньги.
Григорьев: Надежда Николаевна!.. (Оглянулся.) Надежда Николаевна, если бы вы поняли мое положение…
На верхней площадке Блюм.
Торская: Соломон Маркович, помогите товарищу Григорьеву в его тяжелом положении. У него лишний билет на «Федора Иоанновича».
Блюм: А кто это такой — Федор Иванович?