Письма
Крепко жму руку и обнимаю.
Привет супруге.
Ваш А. Макаренко
Л. Н. РАЗУМОВОЙ
7 декаюбря 1938, Москва
Дорогая Лидия Никитична!
Возвратился из Кисловодска и получил Ваше письмо.
Оно заполнено таким сложным и таким точным анализом, что прямо вконец опровергает Ваши собственные утверждения. Вы пишете, что нужно-де увлекаться и жить сердцем. Но вот у меня осталась к Вам самая нежная и сердечная благодарность, а у Вас остался все-таки бухгалтерский анализ с сальдо не в мою пользу.
Честное слово, Вы ни одного слова правды не написали в Вашем письме. Никакой я не расчетливый и не упорядоченный человек, люблю и беспорядок, и чувство, и грех, только... не люблю глупости.
И нежным и ласковым, особенно с детьми, умею быть и бывал очень часто - Ваши представления очень далеки от истины...
Л. В. КОНИСЕВИЧУ
7 декабря 1938, Москва
Дорогой Леонид, здравствуй!
Приехал из Кисловодска и получил твое письмо. Теперь оно написано на хорошей бумаге, и чернилами, и его просто приятно взять в руки. Но мысли твои мне не нравятся. Напрасно ты воображаешь, что знания даются только в университете... Главное в жизни не самое знание, а та гармония, которая получается, когда знания хорошо уложены в душе, та философия, которая определяет человека, его мировоззрение. А ты всегда был комсомольцем в мыслях и делах.
Поэтому особенно жаль, что ты ничего не написал, а ездил ведь немало. Даже удивительно, до чего плохо получается: сколько вашего брата шныряет по свету, моряков, а ни один не написал ничего хорошего о своих путешествиях. Ведь у вас ни одной большевистской книги о Западной Европе,
ни одной строчки. И нужно писать просто: как люди живут, какие у них дома, какие у них лица, костюм, дороги, улицы, фонари, вещи. Не нужно никаких специальных поучений. Нужно только все видеть нашими советскими глазами, и тогда поучения каждый читатель сам найдет, если хорошо будет описано. Как можно больше подробностей, как можно больше красок и звуков, вот и все, что нужно. А если ты начнешь так описывать, то научишься и все видеть, что нужно, тогда ты найдешь неожиданно даже для себя и разные скрытые штуки: человеческие мысли, желания, удовлетворенность, неудоветворенность и т. д.
Конечно, я учитываю еще одно обстоятельство: прежде всего, нужно расправиться с ленью. Даже у самого трудолюбивого человека творчество, работа мысли, работа синтетических и аналитических приборов вызывает наибольшее сопротивление. Нужно заставить себя мыслить, видеть, смотреть, находить, размышлять.
Для этого, прежде всякого другого действия, нужно победить в себе лень. Я это хорошо по себе знаю: когда приступаешь к новой вещи, прямо изнываешь от желания делать что-нибудь известное, что-нибудь повторять, говорить о том, что полегче.
Очень было бы хорошо нам повидаться. В следующем писвьме ты обязательно мне напиши, какие твои планы в ближайшее время. И вообще пиши, как ты дома живешь, что у тебя за еквартира, как вы проводите время. Может быть, мне придется скоро быть в Одессе.
Передай горячий привет Нине. Кланяются тебе Галина Стахиевна, Лева и Виктор Богданович, который сейчас у нас гостит. Он настоящий бомбардировщик.
А. Макаренко
Т. П. ЧАПСКОЙ
7 декабря 1938, Москва
Уважаемая Таисия Павловна!
Возвратившись из Кисловодска, нашел у себя Ваше письмо.
К сожалению, не могу ничем Вам помочь. Какие бы советы я Вам ни дал, все равно Вы не справитесь сейчас с Вашим сыном, ему мог бы помочь только хороший человеческий коллектив. Вы совершенно правы, самое лучшее было бы поместить его в военную школу, а если этого нельзя сделать, на хороший завод. С такими характерами бороться в одиночку очень трудно.
Во всяком случае духом не падайте, рано или поздно ему придется быть в Красной Армии, там дисциплина и обстановка, а самое главное, военная работа быстро приведут его в чувство.
Кроме того, думаю, что Вы после всех описанных Вами случаев не должны больше ничем жертвовать. Подумайте и о своей жизни, она тоже чего-нибудь стоит. А для него было бы положительно полезным, если бы он стал жить независимо от Вас, от Вашего труда и Вашего заработ
ка. Для того чтобы так круто повернуть, с Вашей стороны нужно большое волевое напряжение, но, мне кажется, Вы найдете у себя силы, если будете уверены, что это полезно и для сына.
Не зная Вашего сына и подробностей Вашей с ним борьбы, затрудняюсь вообще что-нибудь советовать, но уверен, что сыну Вашему нужно пережить кое-какие неприятности, это всегда бывает полезно.
Если будете в Москве, заходите поговорить.
Привет. Лаврушинский, 19, кв. 14.
В. С. БАРСУКОВУ
7 декабря 1938, Москва
Уважаемый Владимир Сергеевич!
В Ленинграде я буду не раньше начала января, а в общем это зависит не от меня, а от разных лиц и обстоятельств. Буду очень рад встретиться с Вами и познакомиться с Вашим Юрой. Думаю, это интересный человек, а еще интереснее Ваша настойчивость и твердое решение воспитать его как следует. Ничего другого пока из Вашего письма заключить не могу.
Боюсь только, что Вы слишкоми надеетесь на физическое воздействие. Я настоящий противник этого метода, хотя сам с него начинал. Очень может быть, что первый Ваш гнев и первая порка и произвели сколько-нибудь полезное впечатление, но в дальнейшем все-таки это опасная штука, опасная потому, что слишком большое место отводится для страха. Очень часто приходилось мне наблюдать, что такой страх действует ненадолго и, когда наступает взрослое состояние, обнаруживаются очень печальные последствия страха.
Во всяком случае поговорим основательно при встрече. Ведь никаких законов педагогики нельзя установить незыблемо: всегда картина бывает индивидуальная и всегда требуется специальное для данного случая решение.
Желаю Вам удачи и хорошего терпения.
Привет.
РОЗИНОЙ
7 декабря 1938, Москва
Уважаемая тов. Розина!
Возвратился из Кисловодска и получил Ваше письмо. Представьте себе, Вы оказались настоящим оракулом: новый ТЮЗ заключил со мной договор, я обязался написать пьесу - в этом отношении Вы все угадали.
Но не угадали в другом смысле: ни старые, ни новые театры не интересуются моими героями. У них, видите ли, другие планы, и по планам требуется, чтобы была показана наша современная школа. Поэтому все заказывают мне пьесы о школе. Несколько лет я сопротивлялся, а теперь решил попробовать. Но уже сейчас вижу, что никакой хорошей пьесы о школе написать не могу. В реальной нашей школе нет ничего такого, что могло бы меня увлечь как художника, а выдумывать и врать не умею. Так что... не знаю, что вообще выйдет из этого самого договора. Наверное, просто ничего не выйдет.
Ваше письмо обрадовало меня совсем с другой стороны. Смотрите, есть такие хорошие искренние люди, которые умеют взять, сесть и написать письмо о том, что нужно, о том, что в шкурном отношении простой нуль, но в отношении общественном просится на душу. Это, честное слово, очаровательно. Очень интересно было бы посмотреть, какое у Вас лицо.
Еще раз спасибо.
АЛЕКСАНДРОВОЙ
7 декабря 1938, Москва
Уважаемая тов. Александрова!
Очень благодарен Вам за внимание и на добром слове. Это было бы замечательно - поговорить и поделиться впечатлениями о нашей педагогической жизни. Я буду в Ленинграде в начале января, о дне моего приезда будет известно в Учительском клубе на Мойке, да и я постараюсь Вам об этом написать.
А что Вы сейчас делаете? Почему Вы о себе ничего не написали? Получается несправедливо, я разболтался о себе на сотнях страниц, а Вы и на одной устроили о себе полное умолчание.
Будьте здоровы и жизнерадостны.
Привет.
Л. Н. РАЗУМОВОЙ
30 декабря 1938
Дорогая Лидия Никитична!
Признаюсь, не ожидал от Вас письма и поздравления с Новым Годом. Думал, что вы расчеты со мною покончили своим ультиматумом: либо пиши настоящие письма, либо ничего не пиши.