Письма
2. Поэтому определить все признаки классового поведения представляется далеко не лишним. Ведь даже НИИ возражает против идеи долга, значит, в его глазах далеко не все определено, а между тем и в нашем рабочем обществе, и в печати эта идея пользуется справедливым почетом.
Наконец, я перечисляю признаки классового поведения не для того, чтобы их просто декламировать, а для того, чтобы от них сделать заключение о средствах. Это я должен был сделать потому, что в нашем соцвосе признаки классового поведения были сами по себе, а педагогические средства - сами по себе (а результаты тоже сами по себе). Кроме того, считаю, что на десятом году диктатуры пролетариата уже можно спросить: вот эти общественные признаки классового поведения где-нибудь вырабатываются?.. Может ли институт утверждать, что все настолько благополучно с классовым поведением наших воспитанников и учеников?..
"По конституции социального воспитания детское движение есть основной фактор воспитания классового-сознательного человека. Проект не только не ставит детское движение на первое место, а вообще не включает его в общее число факторов, влияющих на поведение детского коллектива". Это, пожалуй, единственный пункт, который представляет не только недоразумение.
В проекте ничего не говорится ни о детском движении, ни вообще о политическом воспитании исключительно потому, что политическое воспитание является общепризнанной нашей работой, а проект имел в виду отметить только наши отличия от обычных практических установок соцвоса. В колонии им. М. Горького 33% членов ЛКСМУ...
"Проект считает возможным всю систему воспитания построить на науке о праве. Как раз на том, на чем строила и строит воспитание буржуазная педагогика. Этот принцип дает хорошие результаты во время пребывания воспитанника в учреждении. А что он дает в будущем? В лучшем случае - лояльность".
Я не считал возможным строить всю науку о воспитании на науке о праве, я только говорил о необходимости опереться на науку о праве. Это было бы далеко не вредно, тем более что нужно понимать не право буржуазии, а наше, советское. Я, конечно, имел в виду не изучение в школе науки о праве, а воспитание правовой эмоции в ее высшей форме эмоции долга. Утверждение, что это дает хорошие результаты во время пребывания в учреждении, и больше ничего, просто голословно. В главе об интересе и долге я писал о том, что это дает. Это дает во всяком случае опыт переживания своих обязанностей перед коллективом и обязанностей других.
Переживание же классового долга, конечно, очень далеко стоит от "лояльности". Я думаю, что практикуемое ныне потребительское воспитание является лучшим доказательством от противного, того, что я прав.
"Не наука о праве обуславливает поведение пролетариата". Конечно, не наука, ибо никакая наука не может обусловлить поведение целого класса, но и поведение класса обуславливается его революционным представлением о праве человека на справедливость, на свободу, на полный продукт труда - о праве вообще как общечеловеческом социальном явлении.
Поведение же отдельных членов класса обуславливается общепринятой в классе системой нормированных отношений, т. е. системой внутриклассового права. Независимо от сего это поведение как поведение положительного значения обусловливается идеей долга перед классом.
"В проекте не видно роли коллектива. В такой организации совета командиров нет коллектива, есть правящий класс..." Обычное безответственное утверждение. С одной стороны, институт протестует против всякого права, с другой стороны, хочет обеспечить функционирование коллектива какими-то правовыми гарантиями. Наконец, он просто придирается ко всему есть якобы доказательство отсутствия коллектива. Самое существование совета командиров почему-то инкримируется как существование "правящего каласса". Ведь эдакое обвинение можно отнести к какому угодно самоуправлению. Это простая бездоказательная полемика, с которой трудно спорить.
Я привел целые таблицы в доказательство того, что командирскими функциями пропитан весь коллектив. В "конституции" дается целая система, говорящая о значении отряда как коллектива и о месте, значении командира. Институт все равно повторяет старые сплетни...
В ПРАВЛЕНИЕ КОММУНЫ ИМ. Ф. Э. ДЗЕРЖИНСКОГО
Заведующего коммуной А. Макаренко Рапорт Прилагая при сем вырезку из "Вiсти" от 27 июня с. г. и выводы ОкрРКИ#1 по обследованию колоний от 2 апреля 1928 г., считаю необходимым сообщить правлению следущее:
травля колонии и меня в различных организациях и учреждениях, а также в печати начата была еще в декабре. Травля эта была поднята после того, как окрисполком поручил мне реорганизацию всех колоний округа. Развал многих колоний и накопление в них элементов хулиганства и расхищения как раз в это время достигли уже пределов терпимого. Перевод детских колоний на более четкую и подтянутую систему колонии им. М. Горького деловым кругам представлялся необходимым.
Но как только я приступил к работе, со всех сторон поднялись протесты. Они исходили от отдельных лиц и кругов, уверенных, с одной стороны, что детей нужно воспитывать в полной свободе, с другой, совершенно не знающих работы колонии им. М. Горького#2.
Я принужден был оставить Управление детскими колониями, но травля колонии продолжалась. Организация коммуны им. Ф. Э. Дзержинского по той же системе еще более восстановила против меня моих потивников.
10 мая я подал заявление об уходе из колонии. В окрино#3 меня просили остаться до приезда Горького, но 27 июня в "Вiстях" появилась заметка, в которой сообщалось, что по докладу НКПр, об ужасных методах в колонии я снят с работы. По докладу НКПр, выходило так, что было обследование колонии и это обследование установило якобы мои "ужасные методы".
Я сейчас отправил заявление в НКПр. тов. Затонскому#5 и в печать с утверждением, что представитель НКПр. докладывал в НКРКИ#6 неправду. Никакой научной системы наказаний я не выдумывал, битье детей тем более не могло быть частью никакой системы, также выбрасывание детей на улицу, да еще раздетыми, а посылание детей в лес за палками - просто анекдот.
В истории моего заведования колонией были, правда, случаи, когда я в гневе грешил подзатыльником, но случаи эти были чрезвычайно редки. Никто из воспитанников на меня никогда не жаловался, и никакие комиссии этих случаев не установили.
Комиссия окрРКИ, акт которой от 3 апреля при сем прилагается, несмотря на то что в течение трех дней расспрашивала всех воспитанников, не могла установить ни одного случая таких побоев или избиений, а узнала об отдельных случаях в прошлом от меня самого.
Только за время моего четырехмесячного отсутствия#7 в колонии при заведующем Ковале было в последнее время несколько случаев, не составляющих, конечно, никакой системы.
Коллегией окрРКИ мне был обьявлен выговор за допущение подобных мер, поскольку я считался официально ответственным за колонию.
Хотя сообщение в докладе представителя НКПр. представляет неправду, дальнейшая моя педагогическая работа в Харькове становится невозможной. Бороться с травлей я уже не могу. Все комиссии были, и больше ничего предпринять нельзя. Колония и так бесконечно обследовалась, и это в достаточной мере растрепало работу. Правление коммуны знает, что в коммуне им. Ф. Э. Дзержинского та же система и она проводится мною почти без усилий.
В известной мере я уверен, что травля эта будет продолжаться и дальше. Поскольку и мои воспитанники читают газеты, поскольку я и сам не всегда могу спокойно к ней относиться, работа в Харькове делается для меня чрезвычайно трудной.
В то же время я, как педагог, в достаточной мере опорочен всей этой кампанией, и в правлении коммуны должен возбудиться вопрос о моем уходе.
Поэому прошу Правление в ближайшие дни разрешить вопрос о моей работе в коммуне. Я могу работать в ней только при полном доверии правления.
ПИСЬМО ГОРЬКОВЦЕВ В ПРАВЛЕНИЕ КОММУНЫ
ИМ. Ф. Э. ДЗЕРЖИНСКОГО