Раки
-- Осел! -- заорал отец. -- Цепляйся за корму, и мы шпарим к берегу, в воде теплее.
-- Гребите! -- согласился дядя Жора, цепляясь за корму. --Да побыстрее! Замерзну!
Мы с отцом быстро вставили весла и закрутили головами, высматривая направление, в котором нам следовало буксировать попавшего в беду дядю Жору.
-- Куда? -- в один голос воскликнули мы.
Туман и не думал рассеиваться. По моим прикидкам, мы были метрах в двухстах от берега, но самого берега не видели. Обещанный холм с палаткой могучуять только сам дядя Жора, своим феноменальным чутьем и чувством ориентировки выбравший место для рыбалки.
-- Туда! -- приподнимаясь над кормой, ткнул пальцем дядя Жора. -Кажется, туда. Только быстрее -- холодно!
Мы налегли на весла. Дело было нешуточное. Если дядя Жора ошибся, мы удалялись от берега, продлевая его страдания. Если плыли правильно, в воде ему предстояло пробыть минут десять. А что на берегу? Потухший костер и холодная палатка? Тут любую болезнь подхватишь, не говоря уже о сердце. Лодка двигалась медленно.
-- Спокойно! -- сказал отец. -- Перестаем на минуту грести! Кирилл, следи, чтобы лодку не развернуло.
Он достал из рюкзака фляжку с капитанским можжевеловым джином и протянул брату, чтобы тот согрел внутренности и избежал хотя бы воспалений. Снял с его головы мокрую шапочку и потуже нахлобучил ему свою фетровую шляпу.
-- Джин в воде -- это классно! -- воскликнул дядя Жора, показываясь над кормой в шляпе и с фляжкой в руке. Он жадно приложился к фляжке и вернул ее отцу. -- У меня в рюкзаке бутерброды! Нет, бутерброды не надо... Гребите, гребите!
Мы торопливо заработали веслами.
"Жора, ты как?", -- периодически интересовался отец, глядя на пальцы, вцепившиеся в спинку кормы. Дядя Жора показывал большой палец и просил еще выпить. Потом он сказал, что поплывет вместе с фляжкой -- так удобнее: не придется останавливаться. Я тревожно вертел головой, надеясь быстрее увидеть берег, а когда дядя Жора, хорошенько согревшись, стал протяжно командовать: "И-и-и раз! И-и-и два!", мне показалось, что чуть правее нашего курса кто-то крикнул. Отцу тоже показалось, и мы перестали грести, прислушиваясь.
-- Э-ге-ге! -- закричал отец, и с берега отозвались: "Эй, на лодке! Греби сюда!"
-- А ты кто? -- крикнул из воды дядя Жора.
-- Сейчас узнаешь... -- где-то совсем неподалеку пообещал мужской голос и запоздало представился: "Ефим я..."
Мы с отцом усердно продолжили грести. Только бы дядя Жора не околел в этой студеной водице. Какой такой Ефим?
На берегу в сухом сизом ватнике стоял вчерашний лодочник. Ему было нехорошо.
Дядя Жора, тяжело ступая, вышел из воды. С него текло. Мы с отцом принялись стягивать с него разбухшую куртку, сапоги, брюки... Ефим кружил вокруг нас ипокачивал головой, словно постиг в своей жизни нечто новое.
-- Лодку-то брали... на троих, -- повеселевшим голосом напомнил Ефим, заглядывая дядьке в лицо, -- а стакан налили один. -- Смекаешь?
-- Где ты видишь троих? -- стучал зубами дядя Жора, натягивая на голое тело мой свитер и штаны.
-- А как же! -- удивленно сказал Ефим и потыкал в нас пальцем: -- Вот ты, вот он, и вот парень. А? -- в голосе появилась неуверенность. -- Он в куртке, а ты без куртки... На нем брюки, а ты без...
-- Да вот моя куртка лежит, -- дядя Жора прыгал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину. -- Протри глаза.
Отец неподалеку размашисто ухал топором, заваливая сухую сосенку.
-- Не, ребята, я не понимаю, -- заволновался Ефим. -- Вы что, хотите меня надинамить? Вас же трое?
-- Помог бы лучше костер развести,-- увиливал от ответа дядя Жора. -Сейчас разберемся...
-- Ну, разберись, -- обиженно говорил лодочник; он вставал на колени, раздувал подернутые пеплом уголья и тревожно скашивал на меня глаза: -- А они что, двойняшки?
-- Кто? -- я ломал через голое колено хворост и зябко поводил плечами.
-- Ну, эти...Я же вижу! -- настаивал Ефим.
Я пожимал плечами.
-- А у вас осталось?
-- Должно остаться...
-- Гкалэмэнэ! Трясет шибче этого, -- он кивал в сторону дяди Жоры.
Потом мы растирали дядю Жору джином и давали выпить Ефиму.
-- Я вас сразу вычислил, -- радостно говорил Ефим, не выпуская из рук открытой бутылки. -- Проснулся в сарайке, колотун бьет... К мосткам вышел, лодки счел -- одной не хватает. И стакан мой на пеньке стоит. Я его понюхал, тут меня и озарило! Пошел тропкой по бережку и на палатку вышел! Не, в натуре, приезжайте в любое время. У нас все путем!
...Ефим ушел опохмеленный и удовлетворенный. Мы натянули над костром веревку, повесили сушиться одежду дяди Жоры и завалились в палатку спать.
На этот раз я проснулся от ядовитого запаха, резавшего ноздри. Он безусловно шел от костра, который отец устроил по таежному способу -несколько бревнышек складывались друг над другом, как карандаши в пачке, поставленной на ребро -- вбитые в землю колышки не давали им рассыпаться. Когда середина бревен прогорала, их следовало сдвигать навстречу друг другутаежная непрерывка, как объяснил батя. Вновь паниковать я не стал и тихо выбрался из палатки.
Солнце уже поднялось над низким противоположным берегом и добивало остатки тумана, жавшегося к камышам. Огонь образовал в бревнах промоину, их острые концы горели свечным пламенем, и между ними дымилась и вспыхивала зелеными и синими огоньками спекшаяся куча дядижориной одежды -- капроновая куртка, брюки, свитер... Чуть поодаль стояли его сапоги с парящими голенищами. Я ковырнул палкой кучу -- она стала гореть веселее. Едкий химический запах усилился. Обойдя костер с другой стороны, я попытался отобрать у него остатки одежды -- дымящийся рукав куртки и слипшийся кусок штанов, в которых угадывались карманы. Оборванная веревка, привязанная к двум соснам, тоже дымились... "Пусть хоть выспится перед таким испытанием", -- подумал я, тихо забираясь в палатку и укладываясь рядом с посапывающим в спальном мешке дядей Жорой.
...Под брюками на отце оказались бледно-зеленые армейские подштанники, которые он предложил брату, как временную меру, пока что-нибудь не придумается. Натянув их, дядя Жора принялся гневно разоблачать порочный вкус брата в выборе цвета нижнего белья и косился на мои брюки -- не предложу ли я поменять их на егоподштанники. Я делал вид, что не понимаю его взглядов -заявиться в Зеленогорск в зеленых кальсонах не совпадало с моими представлениямио прекрасном. Тем более, когда у тебя в городке есть знакомые девушки. Мне было жалко родного дядьку, но, глядя на него, я отворачивался и фыркал смехом.