Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
10 Прадт. Доминик де Прадт (1759–1837), французский публицист. Наиболее вероятная его книга в библиотеке Онегина в ту зиму — «Европа после конгресса в Ахене, последовавшего за Венским конгрессом» (Париж, 1819), где встречается следующее занятное суждение (с. 36–42):
«Прирост населения в России достигает того же уровня, что и в Америке… По расчетам, в 1920 г. в [Соединенных Штатах] будет более ста миллионов жителей… [Через] сто лет население России будет насчитывать более ста миллионов человек… К тому же Россия… единственная европейская держава, которая еще в изобилии обладает одним из самых важных средств для ведения войны, одной из самых жизненно важных основ боеготовности страны, — лошадьми… [и] в свете этих оценок она похожа на Америку…»
Главная мысль Прадта (с. 42): «Венский конгресс, санкционировав захват Польши, изменил политику Европы, любой ценой добивавшейся отстранения России».
10 W. Scott. Например, «Айвенго, или Возвращение крестоносца», перевод Огюста Жана Батиста Дефоконпре (Париж, 1820).
XLIV
Прямымъ Онѣгинъ Чильдъ ГарольдомъВдался въ задумчивую лѣнь:Со сна садится въ ванну со льдомъ,4 И послѣ, дома цѣлый день,Одинъ, въ расчеты погруженный,Тупымъ кіемъ вооруженный,Онъ на бильярдѣ въ два шара8 Играетъ съ самаго утра.Настанетъ вечеръ деревенскій:Бильярдъ оставленъ, кій забытъ,Передъ каминомъ столъ накрытъ,12 Евгеній ждетъ: вотъ ѣдетъ ЛенскійНа тройкѣ чалыхъ лошадей:Давай обѣдать поскорѣй!1 Чильд Гарольдом (тв. пад.). У Пушкина в первом слове первый звук имеет английское звучание Ч, а гласную он произнес на французский манер. Следующее слово он начал с буквы Г, использовав ее для передачи английского и немецкого h; ударение поставил на французский манер (-о́льд) и завершил окончанием русского творительного падежа («ом»).
Эта рифма сама по себе совершенно замечательная. Чтобы еще язвительнее подчеркнуть банальность рифмы «морозы — розы», подкинутой читателю в строфе XLII, Пушкин показывает теперь, на что способен: «Со льдом» — ударение на предлоге, и такая простонародная интонация поразительно контрастирует с космополитическим «Гарольдом». Английскому читателю напоминаем, что «rime richissime» <«роскошным рифмам» — итал.>, даже состоящим, как здесь, из двух слов, в русском не свойствен пошлый игриво-комический оттенок их английского эквивалента. Вот любопытный пример.
В комических строках, посвященных осаде Измаила в песне VII «Дон Жуана», среди искаженных русских имен, уже написанных с ошибками при их транслитерации через немецкий на французский и английский, имен, притягивающих неприятные w <у> и фальшивые sch <ш> или, наоборот, теряющих свои h <x> в офранцуженных формах, — среди этих имен встречается в строфе XVII некий «Мускин-Пускин» (Мусин-Пушкин). (Графы Мусины-Пушкины были в дальнем родстве с просто Пушкиными).
Согласно подстрочному примечанию Э. Х. Колриджа в его издании «Дон Жуана», речь идет о графе Алексее Ивановиче Мусине-Пушкине (1744–1817), общественном деятеле и археологе; был еще один человек с тем же именем, также умерший в 1817 г. и также известный английским мемуаристам, — граф (1779) Алексей Семенович Мусин-Пушкин, посол Екатерины II в Лондоне и Стокгольме.
Это имя, кажется, крайне озадачило англичан. «Автор мнимого путешествия — русский князь, Mуска-Пуска… вероятно, [никто] не смог бы превзойти его в искажении жизни английского общества». Так пишет Джордж Браммел 1 янв. 1836 г. одной даме, из Кана, за год до того, как начал терять рассудок (цит. по: Jesse. «Brummell», vol. II, ch. 22). Однако путешественник Эдвард Дэниел Кларк (1769–1822), посетивший Россию в 1800 г. (в книге «Путешествия по разным странам Европы, Азии и Африки» [4-е изд., Лондон, 1817], II, 126), в подстрочном примечании почти правильно передал имя: Алексис Муссин-Пушкин.
В ноябре 1825 г. Пушкин из Михайловского пишет Вяземскому в Москву, что знаком лишь с первыми пятью песнями «Дон Жуана» (во французском прозаическом переложении Пишо). 21 июля 1825 г. он напомнил Анне Вульф, уехавшей в Ригу, где жила ее кузина Анна Керн, чтобы она прислала ему прозаический перевод Пишо остальных песен (парижское издание 1824 г.), который А. Керн обещала достать для него. Возможно, Пушкин получил книгу в начале 1826 г. Предложенный Пишо вариант эпизода таков: «…и Мускин-Пускин, столь устрашающий, как всякий, кто разрубил человека пополам… Их мало трогала магометанская вера… разве что они намеревались сделать барабан из кожи мусульман».
В критической рукописной заметке 1827 г. (Сочинения 1936, V, 23) Пушкин пишет: «Байрон говорил, что никогда не возьмется описывать страну, которой не видал бы собственными глазами. Однако ж в Дон Жуане описывает он Россию, зато приметны некоторые погрешности противу местности… кибитка [не] беспокойная повозка без рессор [Байрон спутал ее с телегой]… Есть и другие ошибки, более важные…».
Здесь речь идет о «Дон Жуане», IX, XXX: «Проклятый экипаж, где нет рессор» <пер. Г. Шенгели>; Пишо (1824), источник Пушкина, переводит это как «maudite sorte de voiture non suspendue» <«проклятый вид повозки без рессор»>.
У русских в целом было меньше затруднений с именами Байрона и его персонажей, чем у Байрона с русскими именами (например, он рифмовал «Souvaroff — lover of» <«Суварофф — любитель…»> и «Suwarrow — sorrow» <«Суварров — скорбь»> вместо правильного «Suvorov — more of»). Произведения Байрона — я неустанно твержу об этом — впервые стали доступны большинству русских во французских переводах. Французское произношение его имени — «Birong», с ударением на произнесенном в нос последнем слоге; русского двойника этого звука не существует. В России предпринимались попытки имитировать французскую форму имени как «Бирон». Однако это оказалось неплодотворным из-за сбивающих с толку ассоциаций с именем известного фаворита императрицы Анны (Bühren, русифицированный как Бирон). Наконец, нашелся правильный фонетический вариант произношения имени поэта — «Байрон», точно передающий английский гласный звук; но одновременно другая лингвистическая школа ввела в обиход ужасного «Бейрона» — так его упорно именовали Катенин, Вяземский, Рылеев, Языков и различные литераторы московской германофильской группы. Этот дифтонг «ей» — результат немецкого влияния, или точнее, рижского. Обладая теоретическим знанием того, что английское «by» соответствует немецкому «bei», прибалтийские эрудиты произносили «Byron», как будто это было немецкое слово (например, написанное «bei-ronn»), но поскольку прибалтийское произношение немецкого «ei» похоже на русское «ей», Байрон стал Бейроном (см. также коммент. к главе Первой, XXXVIII, 9).
13 На тройке чалых лошадей. Ленский приезжает в санях, запряженных, в один ряд, тройкой лошадей. «Тройка» (слово «лошадей» опущено) используется и эллиптически, означая при этом экипаж-и-тройку.
Я вижу, что у одного из английских переводчиков — Сполдинга (1881) Ленский сам правит тройкой, как английский аристократ — двухколесным экипажем или фаэтоном; но мы — в провинциальной России, а там между дворянином и тройкой лошадей находится кучер.