Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
Понятие «чалый», предполагающее более или менее равномерную смесь бледно-коричневатого тона с сероватым, слегка варьируется в разных местностях. В данном случае мне видится довольно светлый, изысканный мышиный серый цвет, но, возможно, я нахожусь под влиянием воспоминаний о школе верховой езды в С.-Петербурге. Тургенев — Виардо переводят это как «fleur-de-pêcher» <«цветок персика»>, что в применении к шкуре лошади означает светлый фон, испещренный рыжеватыми крапинками; а Иван Тургенев знал толк в этом деле.
XLV
Вдовы Клико или МоэтаБлагословенное виноВъ бутылкѣ мерзлой для поэта4 На столъ тотчасъ принесено.Оно сверкаетъ Ипокреной;Оно своей игрой и пѣной(Подобіемъ того-сего)8 Меня плѣняло: за негоПослѣдній бѣдный лептъ, бывало,Давалъ я, помните ль, друзья?Его волшебная струя12 Раждала глупостей не мало,А сколько шутокъ, и стиховъ,И споровъ, и веселыхъ сновъ!1–7 Вдовы Клико… Моэта… Подобием того-сего [и см. XLVI, 5, 6 Аи]. Вольтер в «Светском человеке» видит в «écume pétillante» <«искрящейся пене»> вина Аи «l'image brillante» «de nos Francais» <«блестящий образ наших французов»>.
По словам Байрона в «Дон Жуане», XV, LXV, 8, пена шампанского «бела, как расплавившийся жемчуг Клеопатры».
Баратынский в «Пирах» (строка 139) находит в шампанском «подобье жизни молодой». (См. ниже).
Фамилия Жана Реми Моэта (1758–1841), основателя знаменитого торгового дома шампанского и радушного мэра Эперне, рифмуется в русском со словом «поэт». Трема, или знак для обозначения слоговой роли гласной, стоящий над е в фамилии «Moët» и над i в Aï (произносимом «А-и» с ударением на «и»), указывает во французском на расщепление дифтонга на два слога (naïf, Baïf).
Название этого восхитительного шампанского происходит от Аи, города в департаменте Марна в северной Франции, где в бассейне реки Марна, близ Эперне, был разбит первый виноградник.
Пушкинское примеч. 25 — часть послания (четырехстопный хорей, тридцать шесть строк), адресованного брату Льву. Оно начинается словами: «Что же? будет ли вино?» — и представляет собой лишь набросок, написанный в начале декабря 1824 г.
На первый взгляд, может показаться, Пушкин понял, что его седьмая строка строфы XLV главы Четвертой звучит как насмешливо-пародийная аллюзия на строку в «Пирах» Баратынского, чувства которого он всегда старался щадить; и поэтому он тактично и лаконично цитирует собственные неудачные строки как своего рода прототип, чтобы в случае чего доказать: он никоим образом не имел в виду Баратынского.
Но возможна и другая, более тонкая причина для подражания и примечания.
Вот фрагмент, относящийся к шампанскому в «Пирах» Баратынского (изд. 1821 г., строки 129–39):
В стекло простое бог похмельяЛил через край, друзья мои,Свое любимое Аи.Его звездящаяся влагаНедаром взоры веселит:В ней укрывается отвага,Она свободою кипит,Как пылкий ум, не терпит плена,Рвет пробку резвою волной,И брызжет радостная пена,Подобье жизни молодой.В издании 1826 г., сразу после восстания декабристов, цензору не понравилось сравнение (строки 135–36) свободы и гордости:
Как гордый ум, не терпит плена…Оно было потом изменено (возможно, Дельвигом — так полагает Гофман в своем издании произведений Баратынского в 1915 г.) на:
Она отрадою кипит,Как дикий конь, не терпит плена.Что позволено лошади, не позволено человеку.
(В последней, 1835 г., редакции сравнение звучит так: «Оно и блещет, и кипит / Как дерзкий ум не терпит плена» и т. д.).
В письме Баратынскому его друг Дельвиг, который опекал издание «Пиров» и «Эды» (опубликованных вместе), сообщает о своих бесплодных усилиях добиться от цензора разрешения напечатать первоначальные строки: «Цензуру, — по его словам, — перебесили» дела с «Андре Шенье».
Вполне возможно, Пушкин, который в это время переписывался и с Дельвигом, и с Баратынским, увековечил свою осведомленность о нелепой замене, потребованной цензурой, и добавил озорную строку — «подобье того-сего», невинную на вид цитату, сразу напоминавшую «Пиры» тем, кто был в курсе дела.
«Андрей Шенье», упомянутый Дельвигом, — элегия, сочиненная Пушкиным в начале 1825 г. и оплакивающая смерть Шенье на гильотине в 1794 г., в конце эпохи народной тирании. Она состоит из 185 вольных ямбических стихов, посвящена Николаю Раевскому и впервые опубликована (8 окт. 1825 г.) с цензорской купюрой — около сорока строк (21–64 и 150) в «Стихотворениях Александра Пушкина», вышедших в свет 28 дек. 1825 г., через две недели после восстания декабристов. Злонамеренные или наивные читатели распространили списки этих строк (в них Шенье взывал к «священной свободе» и свержению царей) под произвольным заголовком «На 14 декабря» (его дал некий Андрей Леопольдов, студент Московского университета); вследствие этого озадаченная полиция стала докучать Пушкину и арестовала владельцев рукописных экземпляров. Элегия, включающая в себя запрещенный фрагмент, на самом деле не имеет ничего общего с событиями в России, кроме ненамеренной ассоциации: в ходе критики робеспьеровского режима террора превозносится (как в оде «Вольность» в 1817 г.) Свобода, основанная на Законе.
2 Ср. четырехстопное стихотворение Вяземского, посвященное поэту Давыдову (1815, строки 49–52):
…дар волшебныйБлагословенного АиКипит, бьет искрами и пеной! —Так жизнь кипит в младые дни!5 Ипокреной. Источник на горе Муз — Геликоне в Беотии. Возник от удара копыта Пегаса, крылатого коня, символа поэтического вдохновения.
9 Последний бедный лепт. По замечанию Томашевского (в Сочинениях 1957, с. 597), это — ироническая цитата из послания Жуковского, в 484 александрийских стихах, «Императору Александру» (1814, строки 442–43):
Когда и Нищета под кровлею забвеньяПоследний бедный лепт за лик твой отдает…XLVI
Но измѣняетъ пѣной шумнойОно желудку моему,И я Бордо благоразумной4 Ужъ ныньче предпочелъ ему.Къ Аи я больше не способенъ;Аи любовницѣ подобенъБлестящей, вѣтреной, живой,8 И своенравной, и пустой...Но ты, Бордо, подобенъ другу,Который, въ горѣ и въ бѣдѣ,Товарищъ завсегда, вездѣ,12 Готовъ намъ оказать услугу,Иль тихой раздѣлить досугъ.Да здравствуетъ Бордо, нашъ другъ!