Неканонический классик: Дмитрий Александрович Пригов
И с доброй говорю улыбкой:Живи, мой маленький сурокВот я тебе всевышний БогНа время этой жизни краткойСмирись! [147]Или свойственный ей культ альтруистичности, непротивления злу насилием или своеобразно понятого францисканства, выведенного за рамки католической теологии:
На каждый маленький укусНисходит с неба ИисусНа ранку молча он глядитОна ж — как паучочек горькийКак тварь обиженная горькоОна бежит к Нему, бежитПриласкаться [148]Во-вторых, это последовательная ревизия литературного мифа о пророческой миссии русского поэта, где поэт предстает послушным рупором того, что доносится к нему из трансцендентного источника. Марк Липовецкий убедительно доказывает, что «в соответствии с русской традицией Поэт у Пригова выступает как равный собеседник Бога», «особые полномочия Поэта определяются тем, что Бог — его соавтор» [149]. Но «разговор с Небожителем» в поэзии Пригова строится не на благоговейном пиетете и смиренном стоицизме (как в одноименном стихотворении Бродского), не на ощущении равного партнерства со всемогущим Божеством, а на безмерном скепсисе и на чувстве неоспоримого превосходства над этим реликтом архаического сознания, надоедливым, словно сосед по коммунальной квартире. Отсюда терпимость поэта к соприсутствию Божественного, которому легко уступается первая строчка в творческом рейтинге, поскольку поэт осведомлен, что эта «пальма первенства», оказавшаяся в руках Божества, уже ничегошеньки не значит:
25-й БОЖЕСКИЙ РАЗГОВОРБог меня немножечко осудитА потом немножечко проститПрямо из Москвы меня, отсюдаОн к себе на небо пригласитСтрогий, бородатый и усатыйГрозно глянет он из-под бровей:Неужели сам все написал ты?— Что ты, что ты — с помощью Твоей!— Ну то-то же… [150]В-третьих, в поэзии Пригова сконструирован его собственный мистический и геометризованный образ Божественного, что обнаруживает авторское пристрастие к идеям монизма и пантеизма и его хорошее знакомство с пифагорейством, гностическими учениями, каббалой и положениями средневековой схоластики. Например, в стихотворении:
В любую вещь вхожу до серединыА там уж Бог навстречу мне идет [151], —Пригов обращается к аллегорическим построениям «Божественной комедии» Данте Алигьери.
Интерес Пригова к числовым и геометрическим элементам теологических построений проявился в ряде его художественных проектов, основанных на выведении «генерального числа» того или иного события. Например, в 2000 году на арт-ярмарке в Кельне он соорудил инсталляцию, призванную выявить сакральную числовую пропорцию этого крупнейшего мероприятия. Безусловно, здесь не обошлось без влияния нумерологических концепций русского авангарда, в частности, принадлежащей Хлебникову историософской концепции «государства времени». Но религиозно-мистические воззрения Пригова обширны и сложны, в них игровая пародийная «теология» неожиданно перерастает в предельно серьезные и возвышенные метафизические конструкции, так что не хотелось бы их затрагивать по касательной, и остается надеяться, что в будущем они удостоятся более подробного исследования.
В программном цикле «По материалам прессы» Пригов доводит до абсурда постсоветскую идеологию всеобщей индифферентности, показывая, что она убийственно воздействует на рядового обывателя, который вместо гражданского сознания обзавелся праздным любопытством и брезгливым отторжением [152]. Для Пригова важно высмеять и одновременно поставить под сомнение трюизм культурного сознания, гласящий, что беспрерывная новостная лента с ее скупым и беглым перечислением «последних известий» разъедает мозг медиапотребителя. Обывателю, уже неспособному проявлять какую-либо связную реакцию на промелькивающие перед ним факты, остается только изумленно ахать, расстроенно охать или недовольно пыхтеть:
Запредельный цинизмПроявилиДва тридцатилетние убийцыОни прежде ногами забилиСвою жертвуА после ножомКухоннымМясо срезали и бросали в унитазСпускалиУнитаз и засорилсяОни — что за бредятина! —Вызвали слесаряТут все и обнаружилосьУж и не знаешь, по поводу чегоТут изумлятьсяИли:
Серийный убийцаДва года орудовалВ КрасноуфимскеПеребрался в ЕкатеринбургЭтот вывод сделали дознателиПо сходству преступленийКоторые убийца совершалПротив пенсионеровУбивая их ударами молотка по головеЗабирая все сбереженияИ ценные вещиА какие ценности-то у наших пенсионеровОбделенных жизньюИ властьюГосподи, что дальше-то будет [153]Вроде бы никто не виноват, что житель современного русского мегаполиса (да и региональных городов тоже) лишен сознательной воли и энергии, не совершает преобразовательных усилий, пассивно, с мрачным пессимизмом относится к политическим переменам, обращая внимание только на материальные вопросы, типа пресловутого квартирного:
Зверское убийствоЧетырех невинных человекПроизошло вчера на улице БерсеневскойЕсть такаяВ МосквеИ все из-за квартирыПроживало там четверо —Осталось двоеПереедут на другую жилплощадьКому же достанется квартираПолитая столь многой кровью? [154]Впрочем, в этом цикле Пригов, имитируя стиль желтой прессы, вполне держит «в уме» и рецепцию городских слухов-«ужастиков», произведенную в стихах Игоря Холина конца 1950-х:
У метро у «Сокола»ДочьМать укокалаОна это сделалаИз-за вещейЭто теперьВ порядке вещей, —