Команда кошмара. Книга пятая
Рамазанов Азамат Бикметович, 32 года, национальность – башкир. Отличный вояка, неслабо оттрубивший как в Сибири и у Дремучего, так и на Кавказе. Выслужил артефакт, убыл после адаптации и госпиталя домой в отпуск, обнаружил семью под завалами дома. Мертвыми. Залетный «доброхот», пытаясь загасить пожар в одной из квартир с помощью волн, вызывающих вибрацию в материалах, обрушил целую малосемейку. Рамазанов не успел ничего натворить, его очень оперативно взяли под стражу, но мужик после этого сломался. Психанул. Он в течение двух лет в заключении отвечал категорическим отказом на любое предложение, которое ему делали. Ни с кем не общался. Не поддавался на провокации. Но вот, внезапно передумал.
Силовик, укрепленное тело, умение менять длину и цвет волосяных покровов, а также непонятная способность, помогающая Азамату стрелять почти без промаха. История, как его вообще смогли изучить, тянет на остросюжетный триллер.
Не говно, но непредсказуем и опасен, решил я, переводя взгляд на последнюю из четверки. Та неторопливо плавала подальше от остальных, явно получая удовольствие от процесса. Тоже голышом. Что было очень странно.
Сумарокова Раиса Джумберовна – наполовину грузинка, на две сотни процентов «синий чулок». Её биография это показывала с лихвой, девушка был настоящим «книжным червем» с четырех лет и вплоть до инициации как криптида. Замкнутое и нелюдимое дитя библиотеки, способное питаться чисто книжной пылью. Почетная девственница Советского Союза, иначе не скажешь. Только когда проявленные способности набрали силу, всё слегка изменилось. Пятнадцатилетняя Раиса неожиданно написала три романа за год, каждый из которых начал пользоваться бешеной популярностью. Цензуру, они, кстати, прошли, а вот психика девушки публичной жизни не вынесла совершенно, что вылилась в ряд неадекватных реакций по отношению к почитателям, критикам и рецензентам.
То есть, к знаменитому художнику и скандальной панковской диве мы еще имеем и психованную писательницу, у которой всего одна способность – воплощать героев своих книг в реальности, заставляя эти образы, создаваемые из псевдоматерии, делать то, что угодно самой писательнице. Очень сильная и очень нестабильная фишка, как и сама Сумарокова. Только вот приличным книжным девочкам не полагается бултыхаться в пруду без ничего…
– Они как будто из тюрьмы вырвались…, – пробубнил Паша, внезапно делая для меня картину куда яснее. Действительно, всех четверых же держали под замком! Вот они и не смогли пройти летом мимо пруда!
– Это ты верно догадался, – хмыкнул я, начиная спускаться к водоему, – Иди за мной, рожу сделай попроще, девчонки пусть сидят тихо. Вас, Умаровы, здесь нет. Пока что.
Знакомство прошло довольно гладко, если не считать истошного крика панкухи в самом начале, из которого, если убрать все междометия и нецензуру… нет, нельзя убирать, вся фраза расклеится. А была ведь почти красивой. В общем, мы спустились, Паша молчал как партизан, я отсвечивал своей маской и жал руки тем, кто их протягивал навстречу. Таких оказалось, к моему удивлению, аж четыре штуки.
Вялое и жидкое рукопожатие Конюхова, плотное, но формальное от Рамазанова, нервное и горячечное от Довлатовой и неожиданно сильное от писательницы. Раиса была единственной, кто сначала нырнул в кусты и оделся. Впрочем, свои нудисткие наклонности все четверо обосновали просто – они знали, что после купания вскоре очутятся в летнем советском поезде при совершенно неясных планах на будущее, а преть разными интимными местами никто желанием не горел. Оценив их одежду, я понял, что нас ждут незапланированные траты – в местную дисциплинарную дурку все попали явно не летом.
– Начальник, жрать хотим! – прогорланила Елена, делая страшные глаза, – Мы нормальной хавки годами не видели!
– Никто вагон-ресторан не будет запускать отсюда и до конечной, – пояснил я, устраиваясь на койке в купе, – Но приедем в город, обещаю, первым делом пойдем в кафе или столовую.
– Годится!
– Затем, – развил я мысль, – заглянем в магазины, вам требуется другая одежда, да и не только.
– Ваще класс!
– …потом мы снимаем номера в гостинице и получаем на руки последних двух членов команды. А тогда уж и познакомимся по нормальному. Такая вот у нас стратегия, товарищи.
– Мне нужна зубная щетка и зубная паста, – тихо произнесла ну очень некрасивая для неосапиантки «библиотекарша».
– Будет всё, только предупреждаю, товарищи, – обвёл я взглядом бывших психических сидельцев, – До момента, когда мы все соберемся и начнем дружно знакомиться между собой, до того, как я всё объясню, ожидаю от вас примерного поведения, полностью соответствующего высокому званию советского гражданина.
– Да-да, – вальяжно махнула рукой панкуха, умудрившаяся втиснуть свое худое тело лежа на койке так, чтобы остальные могли сесть перед ней. Головой она была в районе раскрытого окна, получая ветерок прямо в ехидное живое лицо, – Иначе снова назад, в шарагу. Плавали, знаем! Не ссы, молодой!
– Эээ… нет, – удивился я, – Ваш возврат не предусмотрен. Это дорога в один конец.
– Ч…ч-то… что! Что?! – внезапно затарахтел ранее молчавший Конюхов, – Что значит «не предусмотрен»?! В смысле что? Мы отказаться не можем, или что? Как?!
– Вы уже подписали бумаги, следовательно, предварительные беседы уже позади, – встав с места, достал сигареты я, – Повторюсь – давайте дождемся, пока все будут в сборе. До этого события вас ждут всего лишь небольшая поездка, вкусная еда, магазины, ванная и чистые простыни.
Рамазанов скупо кивнул, слегка сунул локтем под ребра начавшему что-то бормотать Конюхову, а длинная панкующая селедка зачем-то принялась сверлить взглядом сидящего у окна Пашу. Дошло до всех, вроде бы…
Заранск встретил нас дождем и накатывающим удивлением от мысли, что в таком захолустье может быть аэропорт. Зато сразу на выходе с вокзала наткнулись на столовую, гордо именующуюся «Столовая номер 16», где кормили настолько вкусно, что я еле сдержал внутреннее горькое ржание, вспомнив питерские жральни из прошлой жизни. Это когда сидишь по чуть-чуть клюешь, пиво тебе приносят в бокалах по 400 мл (именно там, в Питере, я убедился, что Бога точно нет, за такое только молнией бить наповал), а заодно и оставляешь в таком заведении до трети зарплаты с региона. Здесь же нам щедро набухали слонячьи порции рассольника, на второе выдали такие же титанические порции плова с огромными кусками сочной баранины, ну а до киселя вприкуску с лимонником добрались только женщины. И то потому, что Сумарокова осилила лишь треть тарелки супу и четвертинку плова, ну а Ленка-панкушка, видимо, обладала не задокументированной способностью жрать бесконечно.
Заход по магазинам тоже прошёл без сюрпризов, только что вышедшим из-за решетки людям было не до фокусов, а хотелось нормальной одежды, бани и убраться, наконец, из-под дождя. Питая совершенно синхронные желания, мы мухами пронеслись по центральным магазинам Заранска, а затем, почти не переговариваясь между собой, поскакали в гостиницу. Зонты покупать меня душила жаба, а вызывать такси… ну да, тоже душила. Всё-таки на две единицы неучтенного личного состава теперь было больше.
Что-то делать в случае сестер Умаровых, подсевших на пашкину харизму, я не собирался совершенно. Лично мне еще две пары ушей и глаз будут нифига не лишними, как и жуткая телекинетическая мощь близняшек, плюс спокойнее за самого Салиновского, который без лаврушки простой дурак, а с лаврушкой – буйный, но довольно беззащитный. Очень странная троица получилась, да, но я в их личную жизнь соваться не собираюсь. Понятно, чем Салиновский сестер взял – своей аурой альфа-самца под лаврушкой. Они от нее, наверное, совсем дуреют и кайфуют, а вот как они умудрились парня зацепить – это, конечно, вопрос.
Ответ я на него видел, да так, что хочется забыть, но принять все равно не могу.
Гостиница вида была затрапезного, а уж номера так и вовсе могли показаться просторными только Умаровым. Заселять всех пришлось по одному, так что, недолго подумав, я банально выкупил еще два номера, полностью забронировав этаж под нас. Вот тут впервые в жизни понял всю великую силу корочек, что пылились у меня безо всякого дела чуть ли не с момента переезда в Стакомск. Там, где нормальному гражданину суровая мадам на приемной стойке рявкнет «Не положено!», там сержанту-гэбисту вопросов задавать не будут. Надо – значит надо.