Формирование личности ребенка в общении
Исследование интеракции младенца и матери продолжается (Льюис, Коутс, 1981; Брунер, 1981). Но уже полученные результаты вскрывают тесную согласованность в функционировании пары «ребенок – взрослый», поразительно тонкое и точное совпадение их действий, стройную гармонию взаимодействия. Она не осознается не только ребенком, но и его старшим партнером. Да и психологу она открылась лишь благодаря изощренной математической обработке и анализу с помощью специальных технических средств. И тем не менее синхронизация поведения взаимодействующих членов пары составляет, по–видимому, важнейший факт психологии младенчества, установленный в последние годы.
Сторонники поведенческой психологии считают понимание mothering как диалога новым достижением психологии младенчества, позволяющим преодолеть недостатки его представления как физического ухода, системы позиций и стимуляции, сохранить все позитивное содержание, которое имелось в более ранних моделях (Шаффер, 1977). Действительно, диалог на первом году жизни развертывается на фоне физического ухода. Выше мы уже ссылались на исследование «просто–бесед» ребенка с матерью во время кормления. Можно упомянуть и о работах, где диалог связан с гигиеническими процедурами и зависит от временных параметров взаимодействия матери и ребенка. Так, У. Миллар (1972) выяснял значение быстроты ответа взрослых на сигналы младенца о дискомфорте для формирования временных связей у детей; в 6–9 мес. запаздывание взрослого, как оказалось, не должно превышать 1–2 с. После 3 с отставания научение уже не происходит. Ф. Зескинд (1981) исследовал частоту ответов взрослого на крики младенцев и установил их зависимость от состояния здоровья детей и тревоги за них близких людей.
Понятие позиции родителей в отношении ребенка при новом подходе сохраняет роль, хотя теперь тоже известным образом трансформировалось; главное место в его содержании заняли такие черты поведения взрослых, как способность приноравливаться к внутреннему состоянию ребенка, учитывать сиюминутные и возрастные изменения его способности воспринимать разные воздействия, желания взаимодействовать с окружающими людьми. («Умная мать, – пишет об этих качествах родителей Б. Л. Уайт (1975), – никогда не станет читать длинную нотацию разгневанному, возбужденному малышу или навязывать ему занятие с наскучившей тому игрушкой: она выберет для этого более подходящий момент».)
И конечно, понятие диалога учитывает организацию взрослым стимуляции ребенка. Оно требует, чтобы взрослые в ходе диалога с ребенком принимали в расчет не только богатство стимулов в среде, окружающей ребенка, но и их доступность для его понимания, а также наличие условий, в которых он сумеет действительно эффективно ими воспользоваться. Дж. Каган и С. Тулкин (1971) сравнили поток информации, поступающей к младенцу в закрытом детском учреждении и в семье, и установили, что общее количество получаемых ребенком впечатлений в учреждении даже больше, но основная их часть остается на положении «белого шума» и не достигает ребенка. В семье же стимуляция «персонифицируется»: лично адресуется и подается с учетом состояния детей. Перестройка стимуляции по семейному образцу благоприятно повлияла на ускорение речевого развития воспитанников закрытого детского учреждения.
Вместе с тем понимание деятельности матери как диалога не преодолевает большинство недостатков предыдущих моделей mothering. Выдвигаемая в качестве альтернативы модель критического периода, модель диалога не предусматривает выявления качественных преобразований в психике младенца и направлена лишь на анализ усовершенствования и интенсификации исходных механизмов. Подчеркивается врожденный характер структурных и функциональных предпосылок социального контакта младенца с окружающими: у него выявляются биологически фиксированные структурные основы интеракции (зрение, слух, их избирательная направленность) и функциональные поля (сосание). Генетически запрограммированным объявляется и ответ матери на сигналы о своем состоянии, подаваемые ребенком. Правда, признается, что реальное взаимодействие оказывает огромное влияние на «доводку» врожденных механизмов и на формирование на их основе прижизненного опыта. В книге Р. Шаффера (1971) показано, как складывается такой опыт. В ходе первых «просто–бесед», организуемых матерью, ребенок постепенно практически осваивает, что такое диалог, научается взаимности и интенциональности действий. Далее он постепенно овладевает широким набором средств для сигнализации о своих состояниях и необходимыми для диалога когнитивными умениями (он отделяет себя от других людей; осваивает то понятие об объекте, которое выделил у младенцев Пиаже; расширяет объем внимания). Одновременно обучение проходит и мать. При этом она еще и постоянно следит за ребенком, опираясь на его активность, стимулируя, направляя ее и осторожно внося свои коррективы. Особое значение придается организуемым матерью актам совместного восприятия (Брунер, 1968; Смедслунд, 1966; Шаффер, 1971, 1977; Коллис и Шаффер, 1975). По мнению последнего автора, представление о диалоге ребенка со взрослыми коренным образом меняет прежнее традиционное понимание социализации как внешней силы, навязываемой ребенку. Новое понимание исходит из учета поведения самого ребенка и говорит о взаимном приспособлении партнеров.
«Ребенок и мать изменяют друг друга. Они развиваются оба. Социализация не одностороннее, а двустороннее предприятие: как и воспитание, оно, по существу, дело совместное» (1977. С. 84).
Весьма важно, что понятие диалога заставило психологов включить в представление о деятельности матери также и ее более широкие связи с ребенком, прежде всего игру. Вместо редукции этой деятельности к уходу и защите появляются попытки рассмотреть также и более духовные, не столь «корыстно» обусловленные виды взаимодействия ребенка с близкими взрослыми (Дж. Данн, 1976, 1977; Дж. Уотсон, 1972; Д. Стерн, 1974; Б. Мартин, 1975). Однако первичные органические нужды и прирожденные склонности детей по–прежнему занимают ключевые места в списке факторов, обусловливающих содержание психической жизни младенца в ходе диалога с окружающими людьми.
V. Проблема привязанности младенца к окружающим людям
В заключение остановимся еще на одном вопросе, тесно связанном с предыдущими и вот уже более полувека занимающем одно из центральных мест в психологии младенчества, – на вопросе о связях ребенка с окружающими людьми. Мы уже говорили о том, что в психоаналитической концепции впервые в нашем веке была сделана попытка преодолеть подход к ребенку как к изолированному существу и рассмотреть его взаимоотношения с другими людьми. Среди последних особое, исключительное место было отведено матери. Мать кормит ребенка, ухаживает за ним и в силу этого обусловливает удовлетворение органических нужд ребенка, имеющих первостепенное значение на этапах анальной и оральной сексуальности. Позднее в ее действиях были выделены также меры, направленные на охрану и защиту ребенка. Все это, по мнению исследователей классического психоанализа и неофрейдизма, обусловливает исключительное положение матери в мире ребенка как центра формирующихся у него «объектных отношений» (Бозинелли, Вентурини, 1968; Эйнсуорт, 1969).
На исключительности отношений ребенка с матерью настаивает Дж. Боулби (1973). Он утверждает, что, возникая первой, привязанность младенца к матери резко отличается по своему типу от отношений, которые он завязывает с другими знакомыми людьми. У ребенка существует приданная ему от рождения способность сформировать такую особую привязанность к единственному человеку. Она дает ему чувство безопасности и покоя. Отношения с матерью этот автор именует любовью (love) и считает их необходимым условием душевного здоровья и правильного развития в первые 2 года жизни. Любовь столь же необходима для духовного благополучия, – пишет Боулби (1969), – как витамины и белки для телесной крепости.
Истоки обоюдной любви матери и ребенка имеют инстинктивный характер взаимного тяготения членов пары, как и глубинная биологическая обусловленность удовлетворения, испытываемого ими от взаимодействия. Среди прижизненно действующих факторов выделяется физическое соприкосновение ребенка с матерью, роль которого доказывается в работах Дж. Боулби ссылками на опыты X. Харлоу. Помимо Боулби, и другие психологи утверждают прирожденное желание ребенка участвовать в социальном взаимодействии. Так, по мнению Л. Колберга (1969), оно составляет основу позитивных привязанностей к окружающим людям. Экспериментальная проверка этого тезиса производилась во множестве работ, где изучалось тонкое взаимодействие ребенка и взрослого, а место старшего партнера занимала мать. Однако пока не получено убедительных доказательств того, что ребенок достигает оптимальной синхронизации именно с кровной матерью, поскольку гармония действий сторон требует продолжительной практики, а в нее могут вовлекаться и другие взрослые, заботящиеся о ребенке.