Развод
Может быть, не идти? Но это трусость! Непременно надо идти, невзирая ни на что! Насмешки? Чепуха! Главное, справиться с самим собой. Он совсем замучил детей, желая во что бы то ни стало примирить чувство прекрасного с неприглядной реальностью. «Все равно некрасиво», – подумал Лао Ли, когда дети были одеты, но, пересилив себя, решил идти.
Проходя по двору, он поздоровался с госпожой Ма-старшей.
– Знаешь, Лин, – старушка ласково взглянула на девочку, – ты сегодня такая нарядная! А какие славные туфельки! Смотри не испачкай. Слышишь? Подойдите ко мне, дети. Вот тут десять медяков, каждому по пять, я положу их вам в кармашки, и вы купите себе орехов. – И старушка положила деньги в карман ребятишкам.
Лао Ли повеселел. Живы еще прекрасные идеалы!
Едва они вышли за ворота, как Лао Ли стал озираться по сторонам: он думал, на них будут глядеть. Ничего подобного! Пекин может все отвергнуть так же легко, как принять. Здесь нет никаких предубеждений, нет ничего постоянного, кроме ветра. Пекин вызывает в каждом чувство гордости. Недаром Чжан Дагэ так важничает.
Лао Ли облегченно вздохнул, но, оглянувшись, снова замер: жена с сыном шествовали по мостовой, как королева с принцем.
– Вам что, жизнь надоела? Идите сейчас же на тротуар!
Госпожа Ли удивленно – уставилась на мужа, потом осмотрелась – нигде никакой опасности.
– Веди сына ко мне!
Она подвела Ина и покраснела. Наверняка кто-нибудь слышал, как муж ее отчитывал. То ли дело в деревне – ходи где хочешь. Она проглотила обиду, потому что муж желал им добра. Только почему у него такое сердитое лицо? И она почувствовала, что предстоящая прогулка не сулит ничего хорошего.
Когда они дошли до конца переулка, их стали зазывать рикши – дело обычное. Их даже не смутил халат госпожи Ли, а когда приглашают, неудобно не сесть. Лао Ли всегда решал заранее, нанять рикшу или идти пешком, потому что отказывать рикшам – дело неприятное. Если же он пользовался их услугами, то неизменно переплачивал. Лучше всего ходить с Чжан Дагэ – ему чужды всякие предрассудки.
Лин с матерью сели в одну коляску, Ин с отцом в другую. Ин без конца задавал отцу вопросы: про Сианьские ворота, про Северное море, про Древний дворец [33]… Лао Ли боялся, как бы жена не последовала его примеру! Но она молчала, а мальчику отвечал рикша. И еще Лао Ли боялся, что жена начнет спрашивать рикшу. Но этого тоже не случилось. «Глупец, – думал Лао Ли, – ведь женщин ничего не интересует, а между тем считается, что они стоят на страже общественных устоев». – При этой мысли Лао Ли горько усмехнулся. – «А ты, Лао Ли, такой же обыватель, как и Чжан Дагэ…»
Не успели прийти на рынок, как дети в один голос потребовали яблок. Что делать? Купить много – таскайся потом с ними, купить два – неловко перед торговцем; вовсе не купить – стыдно перед детьми.
– Потом купим! – нашлась мать.
Лао Ли снова нахмурился. Лотков с фруктами много. Хочешь – покупай, не хочешь – не покупай, но к чему обманывать детей? Муж – сноб, а жена врет детям. Но тут все решилось само собой. Лин увидела лоток с игрушками и забыла о яблоках.
– Дальше игрушки еще лучше, – снова соврала жена.
Детей нетрудно уговорить – здесь столько всего, что глаза разбегаются. Лао Ли украдкой посмотрел на жену, и она напомнила ему «старуху Лю, вошедшую в сад Роскошных зрелищ» [34]. Каждый глаз у нее занимался своим делом: один присматривал за детьми, другой успевал все заметить, всех разглядеть. Но в минуту необходимости оба глаза переключались на детей, жертвуя всем, что так соблазняет женщин. Лао Ли был растроган. Тут же прогуливались модные женщины с не менее модными мужчинами. Мужчины несли сумочки и свертки, их лица как бы застыли в улыбке, даже походка у них была легкой, пружинящей, как бы смеющейся. Стоило женским ресницам метнуться в сторону фруктов, как смеющиеся ноги мужчин сами устремлялись к лотку. Фрукты покупали самые лучшие, завернутые в тонкую бумагу с иностранным клеймом, и, уж конечно, не торговались. Лао Ли не смел взглянуть на жену. У нее не было ни шарфика, ни сумочки, ни приличных туфель, один лишь халат, и то без каймы и очень широкий. Да, он, конечно, виноват перед ней, надо купить все эти вещи. Ему не обязательно иметь замашки буржуа, а вот жена – другое дело. Детишкам тоже нужны туфельки и шапочки.
– Пойди выбери, – скорее приказал, нежели сказал он жене, и на душе стало радостно.
Они вошли в магазин. Госпожа Ли стала выбирать шарфик. Красный – слишком ярок, зеленый – старит, желтый, разумеется, не подходит. Голубой хорош, но коротковат. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, Лао Ли сказал дочери:
– Сейчас мама выберет шарфик, а потом купим тебе туфельки.
Будь Лао Ли торговцем, он давно бы вытолкал жену из магазина! Перебрав все шарфы, госпожа Ли обратилась к мужу:
– Ну, посоветуй, какой купить?
Господи, даже в этом она ничего не смыслит, а еще женщина. Цвет никак не подберёт. Лао Ли выбрал голубой.
– Голубой цвет самый модный, господин, – сказал торговец с таким видом, будто никогда в жизни не плакал, а только смеялся. Лао Ли поморщился, отложил голубой шарф и взял лиловый.
– Госпоже лучше всего подойдет лиловый, – произнес торговец, заулыбавшись еще усерднее.
Лао Ли бросило в жар. Он снова взял голубой.
– Да, пожалуй, этот лучше, он и пушистее, и цвет красивый.
Торговец, казалось, готов был выскочить из-за прилавка и всех расцеловать.
– Выбирай сама. – Лао Ли сложил с себя полномочия, и сияющее лицо торговца повернулось к госпоже.
А она выбрала самый некрасивый, серо-голубой. На солнце он потеряет голубизну и станет совсем серым. Но наконец-то купили хоть одну вещь. Теперь надо идти за другими покупками.
– Господин, присядьте, покурите! Торговец был очень любезен.
Но Лао Ли не стал ни курить, ни садиться. Присядь тут, так потом жену не вытащишь из лавки.
Госпоже Ли понадобились фартучки для детей, белье для него… Все это не входило в планы Лао Ли. Но фартучки в самом деле нужнее, чем туфли, да и у него нет к зиме теплого белья. Что ни говори, а у женщин талант заботиться о ближних. Купили нитки, иголки, ножницы, – это тем более не входило в планы Лао Ли. Такую мелочь можно купить рядом с домом, стоило ли приходить за этим сюда? Но у жены никогда не бывает денег, и она вообще ничего не может купить. Это его вина. Надо давать ей деньги – она не прислуга, и у нее могут быть свои потребности.
Они накупили целый ворох вещей, им выписали чек, но как все это нести? И продавец предложил:
– Оставьте покупки здесь, погуляйте, а на обратном пути зайдете.
Он был само внимание, сама любезность, и все – за пятнадцать с небольшим юаней. Лао Ли почувствовал, что отныне жизнь его потечет по новому руслу. Что же, в этом есть свой смысл и интерес! Вряд ли всем этим модникам, которые носят сумочки своих дам и покупают для них фрукты, знакомо то чувство радости, которое испытывал сейчас Лао Ли.
Они подошли к магазину «Красная корица». Жена сильно устала и то и дело поглядывала на мужа, который словно прирос к лотку с книгами. Куда-то задевался Ин! Она огляделась вокруг. Мальчик прилип носом к витрине и рассматривал выставленных там кукол.
– Ин, зачем ты туда пошел? – Мать едва ковыляла.
– Ин, – позвал Лао Ли и, улыбнувшись продавцу, с сожалением положил книгу.
* * *Домой возвратились к вечеру, когда уже зажигали огни. Лин уснула, положив голову на новый шарфик. Ин же был очень оживлен и, войдя во двор, крикнул:
– Тетя, посмотрите, какая у меня шапочка! Не выходя из комнаты, женщина проговорила:
– Очень красивая!
– Как тебе понравился Пекин? – спросил Лао Ли у жены.
– Ничего особенного. Улицы как улицы, вот рынок хороший. Сколько там всего!
33
[33] Сианьские ворота – ворота в северо-западной части городской стены Пекина. Северное море – название одного из пекинских парков с озером. Древний дворец – императорский дворец в центре Пекина.
34
[34] «Старуха Лю, вошедшая в сад Роскошных зрелищ». – Имеется в виду эпизод из романа Цао Сюэциня «Сон в красном тереме» (XVIII в.), где деревенская женщина восхищается великолепием княжеского двора.