Развод
После этого Лао Ли решил не показывать жене никаких достопримечательностей: ни храма Неба, ни храма Конфуция.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Тяньчжэнь, сын Чжан Дагэ, боль его сердца, возвратился домой. Зимние и летние каникулы господин «Боль сердца» обычно проводил в родительском доме. В институте, где он учился, экзаменов не бывало, вернее, были однажды назначены, но не успели студенты получить экзаменационные темы, как директор лишился головы; и где она – до сих пор никто не знает.
С тех самых пор, как настало время Тяньчжэню учиться, отец не переставал заводить полезные связи и устраивать приемы. Это стало для него своего рода искусством. Ради сына он не останавливался ни перед какими затратами. В списки поступающих в начальную школу Тяньчжэня внес родственник самого директора школы. Так оно надежнее, – думал Чжан Дагэ, хотя сдать вступительный экзамен было нетрудно. В первый день занятий он вместе с сыном отправился в школу, чтобы засвидетельствовать свое почтение директору и учителям, даже швейцара одарил чаевыми. А сколько ушло денег, когда надо было поступать в среднюю школу! В пяти местах Тяньчжэнь срезался на экзаменах, хотя директора этих школ и нужные учителя побывали у Чжан Дагэ в гостях, более того, дважды жены директоров собственноручно вносили Тяньчжэня в списки. Чжан Дагэ разуверился было в могучей силе знакомств, но решил попытать счастья еще в управлении просвещения, он познакомился с начальником отдела средних школ, умолял его слезно и добился своего: начальник пришел в школу и обеспечил Тяньчжэню проходной балл – добавил ровно столько, сколько не хватало. Тяньчжэня это, однако, не привело в восторг, напротив, он проклинал злую судьбу, которая снова привела его в школу. Сейчас он уже был студентом, – впрочем, трудно понять: студентом или вольнослушателем. И Чжан Дагэ снова поверил в силу знакомств, иначе как бы удалось Тяньчжэню поступить в институт?
Тяньчжэнь был красивым, но пустым малым. Он презирал бедность и обладал явной склонностью к «обобществлению» имущества – денег ему никогда не хватало, и, когда иссякали ресурсы, он появлялся на лекциях. Итак, Тяньчжэнь был красив: прямой нос, большие глаза, лицо овальное. Оно никогда не меняло выражения, даже если Тяньчжэнь смеялся. А смеялся он главным образом для того, чтобы продемонстрировать белизну зубов. В каждом движении он старался походить на знаменитого Джона Берримура [35], которому поклонялся как божеству. Причесывался Тяньчжэнь по последней моде и дома обычно надевал на голову сетку. Стригся в русской парикмахерской в посольском квартале. Он не знал по-английски, и в первый раз беляки обошлись с ним не очень любезно, зато в следующий раз, когда он дал полтора юаня на чай, с ним заговорили по-китайски – оказалось, беляки неплохо знали китайский. Сложен был Тяньчжэнь отменно: высокий, стройный, талия тонкая, ноги длинные, одевался по-европейски. Он любил танцы, не прочь был поговорить об идеалах, которых никогда не имел. И еще любил разглядывать себя в зеркало, хмурить брови и целыми днями жевать апельсины. Ходил покрасоваться с коньками в торговые ряды, спал в спортивном костюме. Регулярно просматривал три газеты, но ничего не знал о текущих событиях, потому что читал только рекламы театров и кино. Он был весьма обходителен с женщинами и совершенно нетерпим к отцу. Ездить домой противно, не ехать – нельзя. Занятия в институте прерваны – забастовали учащиеся и педагоги. Зачем это нужно? Тяньчжэнь не понимал. У него не было никакой охоты таскаться на заседания всяких организаций. Хорошо бы съездить в Тяньцзинь или Шанхай. Но с пустым карманом там делать нечего, да и боязно как-то. Осталось одно – ехать домой. Противнее всего – отец и еще жесткие стулья, этот символ феодального строя. К матери он относился безразлично. Хорошо, что в кабинете на полу ковер, по крайней мере, можно прожечь в нем несколько дыр, а то бросать окурки в плевательницу – чересчур утомительно!
Госпожа Чжан побаивалась Тяньчжэня, но свой материнский долг выполняла с радостью. Такой красавец, самому Люй Дунбиню [36] не уступит! Для сына надо приготовить что-нибудь повкуснее. Но на все ее расспросы он лишь снисходительно улыбался: ему все равно, что есть. И она стряпала на свой страх и риск. Нелегко угодить сыну – он гораздо современнее отца. Сварила куриный суп с пельменями, так старалась, а сын не вернулся к обеду. Госпожа Чжан мыла посуду, поливая ее слезами, и все боялась, как бы не увидел муж. Покончив с мытьем, постояла у печки, чтобы высохли слезы. Сын не вернулся и к двенадцати ночи, а мать сидела у ворот и ждала.
Явился он в половине первого.
– Хо! Мама! Ты зачем меня ждешь?
– Не через стену же тебе прыгать!
– Ладно, мать, завтра не жди!
– Кушать хочешь? – Она глянула на красные от холода уши сына. – Вечно ты ходишь в этом заграничном белье, ведь оно тонкое.
– Я не голоден и не замерз. А белье шерстяное. Ты только взгляни, какое пушистое! – Сын изредка себе позволял быть снисходительным к матери и разговаривал с ней как с ребенком.
– В самом деле, пушистое!
– Двадцать шесть юаней, еще не рассчитался, настоящий английский товар!
– Ты не пойдешь к отцу? Он же еще не видел тебя! – Мать умоляюще смотрела на сына.
– Завтра увидимся. Он, наверное, уже спит!
– Можно разбудить. Утром он очень рано уходит.
– Ладно, поднимусь пораньше. – Глядя в зеркало, сын отбросил назад волосы, они блестели, как черпак из пальмовых листьев.
– Ма, иди спать.
Мать вздохнула и ушла к себе.
Тяньчжэнь сел на кровать, надел на голову сетку и, насвистывая песенку «Птицы любви», взял апельсин. Он снимал кожуру, высасывая сок, и, как обычно, воображал себя Джоном Берримуром.
2
Чжан Дагэ не возлагал на сына особых надежд; никто из пекинцев не ждет от сыновей многого. Пусть как-то устроится, добьется хоть какого-нибудь положения, поступит на службу и обзаведется семьей. На начальника отдела он не потянет, учитель средней школы – слишком мало; вот служащий какого-нибудь управления, таможни, начальник экспедиции уездной канцелярии, желательно вблизи Пекина, – это в самый раз, не высоко и не низко. После окончания института, не важно какого, надо выхлопотать ему место служащего – и почетно и выгодно, – кто скажет тогда, что у Чжан Дагэ не идеальный сын! К делам не следует относиться очень серьезно, главное – иметь обширные связи, а дома – мудрую и добродетельную жену, лучше всего из семьи со старыми устоями, пусть не очень грамотную, зато пухленькую, как сдобная булочка, которая нарожает беленьких и таких же пухленьких детишек. С институтом все будет в порядке, пусть Тяньчжэнь вольнослушатель, диплом все равно получит: когда есть связи – это просто. А после института, был бы Чжан Дагэ жив, он подыщет сыну место, это сущие пустяки. В отделе народного просвещения, в управлении общественной безопасности, в муниципалитете – везде у Чжан Дагэ свои люди. Сложнее всего – женитьба. За последние несколько лет Чжан Дагэ в этом убедился. Целых четверть века он – сват, и если собственному сыну вместо сдобной булочки подберет ржаную лепешку, – кричи караул. И опять же дело не только в невесте. Уж для сына Чжан Дагэ постарается. Ведь Тяньчжэнь – боль его сердца. Чжан Дагэ сам виноват, что сын пять раз проваливался на экзаменах в школе – его знакомства не возымели действия. И все же на душе у отца тревожно. Тяньчжэнь так пишет сочинения, что дрожь пробирает. Остальное не важно, а вот писать – кем бы он ни служил – придется. Не помешало бы, разумеется, и знание иностранного языка, не только простому чиновнику, но и самому начальнику. Однако Тяньчжэнь и двух слов не напишет, даже с ошибками. Связи, что и говорить, великое дело, но нужны еще способности, хотя бы маленькие. Чжан Дагэ пока еще не глава провинциального правительства, чтобы сделать начальником уезда человека, не смыслящего в грамоте. Да, Тяньчжэнь – это боль его сердца. Быть может, он вообще ни на что не способен, тогда нужно найти ему идеальную жену, но как?
35
[35] Джон Берримур (1882 -?) – популярный американский актер 20-30-х годов. (Примеч. автора.)
36
[36] Люй Дунбинь согласно легенде, один из восьми даосских бессмертных. Покровитель цирюльников.