Врата
Итак, у меня три возможности. Я могу получить другую работу и оставаться здесь неопределенное время. Или вылететь через три недели. Или сдаться и отправиться домой. Ни одна из этих возможностей меня не привлекала. Но, если экономить, то мне долго — целых двадцать дней — можно не принимать решение. Я решил бросить курить и не покупать ничего из пищи; таким образом, я в день могу тратить всего девять долларов, так что моя поденная оплата и весь мой капитал кончатся одновременно.
Я позвонил Кларе. Она отвечала осторожно, но дружелюбно, поэтому я тоже говорил осторожно и дружелюбно. Ничего не сказал о вечеринке, и она не сказала, что хочет увидеть меня вечером, и все осталось по-прежнему: ничего определенного. Меня это устраивало. Я не нуждался в Кларе. На вечеринке я встретил новую девушку — Дорин Маккензи. Вообще-то она не девушка: она по крайней мере на десять лет старше меня и пять раз была в полетах. В ней возбуждало то, что однажды ей повезло. Она увезла назад в Атланту полтора миллиона и потратила их, стараясь создать себе карьеру певицы: автор текста, менеджер, рекламный отдел, записи и так далее, — а когда не получилось, она вернулась на Врата, чтобы снова попытать счастья. Кроме того, она была очень, очень хорошенькая.
Но после двух дней знакомства с Дорин я снова позвонил Кларе. Она сказала: «Приходи», и звучало это тревожно. Я был у нее через десять минут, а еще через пять мы были в постели. Конечно, Дорин мила, она отличный пилот, но она не Клара Мойнлин.
Мы лежали в гамаке, потные, усталые и опустошенные, Клара зевнула, потянула меня за волосы, откинулась и посмотрела на меня. «Дерьмо, — сонно сказала она, — наверно, это называется любовь».
Я был любезен. «Она заставляет мир вращаться. Нет, не она. Ты».
Она с сожалением покачала головой. «Иногда я тебя не выношу, — сказала она. — У Стрельца никогда не получается с Близнецами. У меня огненный знак, а Близнецы — они всегда все путают».
— Перестала бы ты говорить об этом вздоре.
Она не обиделась. «Пойдем поедим».
Я соскользнул с гамака и встал. Мне нужно было, чтобы я мог говорить, а она меня не касалась. «Дорогая Клара, — сказал я, — я не могу позволить тебе кормить меня, потому что ты из-за этого будешь раздражаться рано или поздно — а если ты поведешь себя не так, как я ожидаю, буду раздражаться я. У меня просто нет денег. Если ты хочешь поесть не в общей столовой, ешь одна. И я не буду брать у тебя сигареты, выпивку или фишки в казино. Так что, если хочешь поесть, иди ешь. Увидимся позже. Может, пойдем погуляем».
Она вздохнула. «Близнецы никогда не умеют распоряжаться деньгами, — сказала она мне, — но в постели они хороши».
Мы оделись и пошли есть, но в общей столовой, где нужно стоять в очереди с подносом и есть стоя. Пища неплохая, если не думать, на чем она выросла. И цена подходящая. Здесь еда ничего не стоит. Утверждают, что если питаешься только в столовой, то все потребности организма удовлетворяются. Но для этого нужно съедать все. Одноклеточный протеин и растительный протеин не удовлетворяют потребностей отдельно друг от друга, так что недостаточно съесть только соевое желе или бактериальный пудинг. Нужно съесть и то, и другое.
И еще одно: еда в столовой вызывает образование большого количества метана, и все побывавшие на Вратах знают, что такое «вонь Врат».
Потом мы отправились на нижние уровни. Много не говорили. Вероятно, оба думали, куда же мы идем. «Хочешь погулять?» — спросила Клара.
Я взял ее за руку, и мы пошли. Иногда такие прогулки забавны. Некоторыми заросшими ивами туннелями никто больше не интересуется, а за ними пустые пыльные ходы, где никто не позаботился посадить ивы. Обычно там светло от древних стен: голубой металл хичи продолжает светиться. Иногда — не в последнее время, лет шесть-семь назад — в таких туннелях находили артефакты хичи, и никогда не знаешь, наткнешься ли в них на находку, которая принесет премию.
Но я не испытывал энтузиазма: какой уж тут энтузиазм, когда нет выбора. «А почему бы и нет? — сказал я несколько минут спустя, увидев, где мы находимся. — Пошли в музей».
— Хорошо, — ответила она, неожиданно заинтересовавшись. — Знаешь, там оборудовали новую экспозицию. Мечников рассказывал мне о ней. Ее открыли, когда мы были в полете.
Мы изменили направление, спустились на два уровня и пришли к музею. У самого входа находилось новое помещение, почти сферическое. Большое, больше десяти метров в диаметре, нам пришлось прицепить крылья, как у Шики; они висели на стойке у входа. Ни я, ни Клара не пользовались ими раньше, но это оказалось нетрудно. На Вратах вы так мало весите, что легче было бы летать, чем ходить, если бы только нашлось достаточно места.
И вот мы через порог влетели в сферу и оказались в центре вселенной. Стены помещения были заняты шестиугольными панелями, на каждую из какого-то скрытого источника проецировалась сцена; вероятно, это было цифровое изображение на жидких кристаллах.
— Как красиво! — воскликнула Клара.
Вокруг нас расстилалось нечто вроде глобограммы всего, что найдено кораблями старателей. Звезды, туманности, планеты, спутники. Каждая панель показывала независимую картину, так что нас окружало сто двадцать восемь отдельных сцен. Потом мелькание; все сцены менялись; опять мелькание. Так продолжалось все время, сцены менялись, иногда повторяясь.
Снова мелькание, и вся сфера оказалась занятой мозаичным изображением галактики М-31, видимой Бог знает с какой точки.
— Эй! — сказал я возбужденно. — Это действительно здорово! — И правда. Как будто побывал во всех рейсах, без этой тяжелой нудной работы без неудобств и постоянного страха.
Кроме нас никого не было, и я вначале не мог понять, почему. Можно было ожидать что тут выстроится очередь желающих увидеть. Тут с одной стороны появились изображения всех артефактов хичи, когда-либо найденных старателями: молитвенные веера всех расцветок, машины, оборудование кораблей, некоторые туннели — Клара воскликнула, что она в них бывала у себя дома на Венере, но я не мог понять, как она их узнала. Потом снова начались фотографии, сделанные из космоса. Некоторые показались мне знакомыми. Я узнал Плеяды, которые быстро исчезли и сменились видом Врат-2, снятым из пространства, на боках астероида видны были отражения двух ярких звезд. Я увидел что-то знакомое — может быть, туманность Конская Голова, потом облако газа и пыли в виде пирожка — то ли кольцевая туманность в Лире, то ли туманность, открытая одним из кораблей несколько орбит назад и названная Французским Печеньем; эта туманность видна была в небе планеты, на которой обнаружены туннели хичи, однако добраться до них не удалось: они на дне замерзшего моря.
Мы висели там с полчаса, пока не поняли, что сцены начинают повторяться, тогда мы вернулись к порогу, повесили крылья и сели в широком месте туннеля недалеко от музея, чтобы покурить.
Прошли две женщины из постоянного штата Корпорации, они несли свернутые прицепные крылья. «Привет, Клара, — поздоровалась одна из них. — Были внутри?»
Клара кивнула. «Очень красиво», — сказала она.
— Любуйтесь, пока можно, — сказала другая женщина. — На следующей неделе это обойдется вам в сотню долларов. Завтра мы установим экраны для чтения лекций, и состоится торжественное открытые перед следующим потоком туристов.
— Зрелище того стоит, — сказала Клара и взглянула на меня.
Я понял, что несмотря ни на что курю ее сигарету. Пять долларов пачка, я не мог себе этого позволить, но я принял решение купить хотя бы одну пачку и давать ей курить не меньше, чем беру у нее.
— Хочешь еще погулять? — спросила она.
— Может, чуть позже, — ответил я. Сколько мужчин и женщин умерло, чтобы я смог увидеть эти снимки? Я понял, что рано или поздно снова должен буду играть в смертоносную лотерею на кораблях хичи или сдаться. Интересно, информация Мечникова вносит ли в эту лотерею какие-то изменения? Теперь все говорили об этом; на следующий день ожидалось сообщение Корпорации.