Храм
Наше падение было недолгим.
Мы внезапно остановились, нас сильно тряхнуло. Испугавшись нашего падения, Эрнандо попытался схватиться рукой за что-нибудь, что могло остановить его падение.
Он ухватился за свободный конец веревки, которая до сих пор была привязана к моему правому запястью. Теперь веревка была перекинута через доску настила, а мы с Эрнандо свисали с обоих ее концов.
Так мы и висели на разных концах одной веревки, словно противовесы по обеим сторонам блока, а повсюду вокруг нас болтались веревки частично разорванного веревочного моста.
Благодаря удаче, а в моем случае — неудаче, я висел ниже Эрнандо, головой вниз рядом с его коленями. Испанец висел прямо под уцелевшими досками настила.
Я видел, что в левой руке он держит идола, а правой вцепился в мою веревку. Он поднял левую руку и отчаянно попытался перебросить идола через уцелевшие доски настила и получить упор для руки.
Если ему это удастся, понял я, то он почувствует себя в безопасности и даст мне упасть. В данный момент лишь мой небольшой по сравнению с ним вес служил противовесом.
Мне нужно было быстро что-то сделать.
— Монах, зачем ты это делаешь — проревел Эрнандо, стараясь дотянуться до столь близкой спасительной доски. — Зачем тебе этот идол? Я убью ради него!
Пока он бушевал, я заметил свисавший с моста над нами тонкий шнур. Раньше он держал перила моста.
Если бы я смог...
— Эрнандо, ради него ты будешь убивать? — спросил я, пытаясь отвлечь его, пока я старался отвязать привязанную к запястью веревку, связывавшую меня с Эрнандо. — Для меня это ничего не значит!
— Ничего? — крикнул он. — Теперь это превратилось в соревнование — кто первым достигнет своей цели: Эрнандо дотянется до настила над нами или я развяжу веревку.
— Ничего! — в ответ крикнул я, успев отвязать веревку.
— Почему, монах?
— Потому, что я умру ради него.
Сказав это и отвязав от запястья веревку, я дотянулся до свисавшего сверху тонкого шнура и схватил его. Одновременно я отпустил веревку, которая связывала меня с Эрнандо.
Все произошло мгновенно.
С другого конца веревки исчез противовес, и Эрнандо полетел вниз.
Он летел мимо меня словно расплывчатое пятно, и, в качестве последнего оскорбления, я дотянулся и выдернул идола у него из рук.
— Неееет! — падая, крикнул Эрнандо.
Я висел над пропастью, держась одной рукой за шнур от подвесного моста и с идолом в другой, и наблюдал выражение ужаса у него на лице, которое становилось все меньше и меньше и в конце концов скрылось в темной бездне внизу, и вскоре я мог услышать лишь его крик.
Спустя мгновение он прервался, и я услышал далекий отвратительный шлепок.
Через некоторое время я вернулся на поляну с идолом.
Представшая передо мной картина напоминала преисподнюю.
В мерцающем огне разбросанных факелов я видел, как рапы над мертвыми конкистадорами объедались свежей человеческой плотью. Повсюду валялись блестящие серебряные шлемы.
Затем я увидел у портала с мечами и мушкетами в руках Ренко, Лену и трех инкских воинов, выживших в кровавой бойне благодаря воинскому искусству и покрывавшей их обезьяньей моче. Кажется, они что-то искали. Без сомнения — идола.
— Ренко! Лена! — позвал я и пожалел об этом.
Потревоженная моим криком рапа сразу же подняла голову от своего пиршества.
Огромный зверь поднялся на ноги и свирепо посмотрел на меня.
Другая кошка повторила ее движение.
Затем еще и еще одна.
Стая огромных кошек образовала вокруг меня широкий круг. Их головы были низко опущены, а уши были прижаты к спине.
Ренко повернулся и увидел, что я в затруднительном положении. Он был слишком далеко, чтобы придти мне на помощь.
Я задал себе вопрос, почему мой слой обезьяньей мочи перестал отгонять кошек от меня. Может быть он стерся во время драки со старым конкистадором в храме или в момент моего падения на землю после выстрела Эрнандо.
В любой случае, подумал я, это конец.
Первая рапа, готовясь к прыжку, потянулась всем телом. Затем...
На мою голову с громким шлепком упала первая капля воды. За первой последовала вторая, затем третья, четвертая.
Затем, словно дар от самого Господа, небеса разверзлись, и обрушился дождь.
Какой шел дождь! Он лил как из ведра, толстыми потоками, большие тяжелые капли грохотали по каменной башне, по моей голове и по идолу.
В этот момент, благодарение Господу, идол начал петь.
Его песня сразу успокоила кошек.
Они просто вглядывались в мокрого идола у меня в руках, их головы склонились в ответ на его мелодичное высокое пение.
Ренко, Лена и три воина подошли ко мне, прикрывая факелы от дождя и обходя стаю зачарованных рап.
Я заметил, что Ренко держал в руках фальшивого идола Бассарио.
— Спасибо, Альберто, — сказал он, забирая у меня поющего идола. — Мне кажется, я должен его забрать.
Лена за его спиной улыбнулась мне, ее прекрасная оливковая кожа блестела под ливнем.
— Чтобы спасти нашего идола вы победили пожирателя золота, — сказала она. — Мой храбрый герой, существует ли на свете то, что вы не сможете сделать?
С этими словами она наклонилась вперед и нежно поцеловала меня в губы. Мое сердце почти перестало биться, когда ее губы прижались к моим. У меня ослабли колени. Я почти упал — столь восхитительно было ее прикосновение.
Откуда-то из-за моей спины раздался голос:
— Давай, монах. Я думал, это не разрешается таким как ты.
Я повернулся и увидел стоящего на каменных ступенях Бассарио, его лук был перекинут через плечо, а лицо расплылось в широкой улыбке.
— У нас есть право делать исключения, — сказал я.
Бассарио засмеялся.
Ренко повернулся к нему.
— Спасибо, Бассарио, что пришел нам на помощь. Твои стрелы спасли наши жизни. Что заставило тебя вернуться?
Бассарио пожал плечами.
— Когда я добрался до водопада на том конце куэнко, то увидел, как с другого берега реки приближаются пожиратели золота. Я предположил, что если благодаря какому-то чуду ты переживешь все это, то люди будут слагать о тебе песни. Я решил, что хочу быть частью этих песен. Чтобы меня вспоминали не только за то, что я опозорил свою семью. Я должен вернуть ей честное имя.