Бессмертные (Сборник)
Он сгреб ее в охапку, обнял, словно влюбленный; она чуяла его дыхание, воняющее гнилью. Холодным он не был — скорее комнатной температуры. Она совершенно оцепенела. Ее сердце пропускало удары. Она описалась.
— Я тоже рад тебя видеть, — ухмыляясь, заявил Шон.
«Она меня подставила. Выдала ему. Вот сука».
Взяв за плечо, он потащил девушку вперед; она кричала, захлебываясь рыданиями. Он с такой силой припечатал ее рот свободной мертвой ладонью, что она испугалась, как бы он не сломал ей передние зубы.
— Заткнись, — хихикая, прошипел Шон. — Всегда мечтал тебе это сказать. Заткнись, слышишь, заткнись!
Она продолжала хныкать, не в силах остановиться. Возможно, он это понимал и тащил жертву дальше, так и зажимая рот ладонью. Его ногти вонзились ей в руку и наверняка проткнули кожу, но она этого не чувствовала.
Он втащил ее в кладовку, где хранились принадлежности для уборки: метлы, швабры, большие бутыли моющих средств. Она завизжала из-под его ладони, и он отвесил ей сильную пощечину, затем толкнул к стене. Ударившись спиной, она задохнулась и села на пол.
Захлопнув дверь, негодяй оставил ее в темноте. Всхлипывая, Джилли подползла к двери и принялась колотить.
— Не смей, — прошипел он с другой стороны.
«Он хочет добраться до Эли, — подумала она. — О боже, он собирается превратить его в вампира. Вот для чего он здесь. А меня он отпустит?»
Но зачем бы ему? Он же король горечи. И она ни за что не бросит Эли.
Пошарив по стенам, она наконец нашла выключатель, и благословенный, чудесный свет зажегся. Ее рука кровоточила и уже начинала саднить. Она не была уверена, хочет ли что-нибудь чувствовать. Гадала, на что это будет похоже, когда он…
Дверь распахнулась настежь, и Шон снова вошел. Его глаза сверкали, а вид был совершенно безумный.
— Эли передает привет.
— Нет, — взмолилась она. — Не делай этого. Пожалуйста, Шон. Не изменяй его.
Шон моргнул, глядя на нее, затем расхохотался.
— Дорогуша, в этом и заключается любовь, ты не в курсе?
Она стиснула кулаки и прикусила костяшки пальцев. Он вскинул бровь.
— Я чую свежую кро-овь, — пропел он. — Твою. Она пахнет великолепно. Окажись ты одна в океане, со всех сторон собрались бы акулы, чтобы съесть тебя. Одна в лесу — и это были бы волки. Одна в городе — и это мы.
«Мы» — значит вампиры.
— Как… как это случилось с тобой?
Он не обратил внимания на ее вопрос.
— Я предлагаю тебе выбор, подружка. Кто из вас пройдет изменение: ты или он. Один из вас… это кровь в воде. — Он передернул плечами. — Я позволю тебе выбрать.
— Что ты сказал? — Она воззрилась на него.
— Боже, ну ты и тупая. — Он покачал головой. — Просто идиотка. Никогда не мог понять, почему он тебя любит.
Какое это имело значение, удивилась она, если его самого Эли все равно любил больше?
— А есть какая-то разница, что я выберу? — спросила она. — Я тебе даже не нравлюсь.
Конечно же, он превратит в вампира Эли и позволит ей умереть.
— Может, и нет. Может, мне просто интересно, что ты выберешь. Ему я предложу тот же выбор.
В немом ужасе она уставилась на него.
— Я сказал ему, что изменю тебя, если он меня об этом попросит.
Он скрестил руки на груди и откинулся спиной на дверь. Теперь он казался совершенно прежним — все тот же очаровательный серфер Шон.
— Ты же знаешь, что я предложу тебе изменить его, — ответила она.
В конце концов, ради чего ей жить? Она жила только ради Эли, а если его не станет…
— Скоро вернусь, — пообещал Шон, поворачиваясь к выходу.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она.
Он только глянул на нее через плечо, как если бы она ему досаждала.
— Не понимаю, почему он так верен тебе. Он не любит тебя так, как любит меня.
— Но он любит меня, — проговорила она, осознавая. — Вот почему…
Теперь он повернулся и уставился на нее. Никогда в жизни она не видела ничего страшнее, чем его лицо сейчас. Джилли попятилась, отступила на шаг, еще на шаг — и врезалась в стену.
Он вздернул подбородок, распахнул дверь и вышел.
Она ходила по кладовке — подумывала о том, чтобы выпить моющее средство, пыталась ломать швабры и метлы, чтобы сделать деревянный кол, но ни одна из них даже не треснула.
«Вытащи нас отсюда, вытащи нас отсюда, — взмолилась она Ему — или Ей — или Им, рухнув на колени, — давай же, Господи, давай, прием…»
Дверь открылась, и Шон снова вошел, ухмыляясь так, словно наконец-то действительно получил то, что хотел. Все его лицо лучилось торжеством. Он даже казался выше. Опаснее. Готовым убить ее.
— Эли изменится, — объявил он. — Так я и думал. Вы оба сделали одинаковый выбор.
Она вздрогнула.
«Нет, он не стал бы».
— И ты станешь его первой пищей. Ты хоть раз видела только что переродившегося вампира? Все, чего они хотят, это высосать чью-нибудь кровь. Я тоже хотел только этого.
— Ты лжешь, — выговорила она. — Эли никогда не мог бы…
Или мог? Ведь он даже не спросил, хочет ли она покинуть дом его родителей, чтобы помочь ему искать Шона. Он подверг ее опасности ради своего возлюбленного. Он не любил ее так, как того. Влюбленные поступают иначе, чем друзья.
— Если тебе от этого станет легче, он страшно переживает, — презрительно усмехнулся Шон.
— Он возненавидит тебя за то, что ты заставил его пойти на это, — пообещала она. — Он никогда не простит тебя.
Джилли обращалась к вампиру — к вампиру, собиравшемуся ее убить. Вампиру-гею, намеренному превратить Эли в вампира-гея.
Ей казалось, реальность начала ускользать от нее. Этого не могло происходить на самом деле.
— Сейчас я за ним схожу, — заявил Шон, попытавшись улыбнуться, но без особого успеха.
В раздражении он с силой хлопнул дверью.
Она замерла неподвижно, словно одна из метел, которые ей не удалось превратить в кол. Сердце грохотало в груди, но она не понимала, как ей удается слышать этот стук, поскольку она немедленно подскочила к двери и принялась колотить в нее, визжать и умолять, чтобы ее выпустили.
Может быть, мисс Ховисон передумает, созовет всех людей из спортзала и спасет ее.
Или Шон откроет дверь, заключит ее в объятия и скажет, что был к ней так жесток, поскольку на самом деле любил ее, а не Эли. Что он лишь притворялся, будто бы любит Эли, чтобы быть к ней ближе. И что он не убьет никого из них, если Джилли этого не хочет.
А еще Шон скажет ей, что он сожалеет, их обоих можно изменить, и они продолжат жить как прежде, только лучше, словно Дороти, Железный Дровосек и Страшила.
Или Шон встретит по пути к Эли другого симпатичного парня, влюбится, изменит его и уйдет.
Эли сбежит, найдет ее, и они вместе выберутся из Нью-Йорка.
Она колотила в дверь, вспоминая ночь, когда Эли признался, что встретил кого-то другого, причем этот другой — парень, и плакал, поскольку не хотел причинить боль ей, своему лучшему другу.
— Я всегда буду любить тебя, всей душой и навеки, обещаю, — сказал он тогда.
Дверь открылась, и она попятилась от нее так быстро, как только смогла, ударившись локтем о ящик с моющим средством.
«Швырни его в них. Сделай же что-нибудь. Спасись».
Шон и Эли стояли близко-близко друг к другу. Шон приобнял Эли за плечи, а тот кутался в свою мешковатую куртку. Насколько она могла судить, он все еще оставался человеком. Челка падала ему на глаза.
Он смотрел в пол, как будто не мог поднять на нее взгляда.
— Нет, — прошептала она.
Но это должно было быть «да», он наверняка просил Шона изменить его. Шон вот-вот превратит Эли в вампира, а затем новое чудовище убьет ее.
Сердце Джилли разбилось. Она вновь балансировала на грани полнейшего безумия.
Шон шагнул к ней.
— Если тебе от этого станет легче, в процессе изменения ему будет больно, — пообещал он.
Голос его звучал непривычно искренне.
Он прикрыл дверь, и они остались втроем в тесной кладовке. Ее отделяла от них лишь пара футов.