Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов
— Ты не говорила мне, что по магазинам ходить собралась.
— Мы заранее точно не договаривались. Так, возникла идея, когда из школы домой ехали. А сегодня утром она мне позвонила.
— Вот как, — удивился Роджер. — Она тебе позвонила.
— Кажется, она хотела, чтобы мальчики познакомились с тобой до воскресенья, — сказала Вирджиния. — Чтобы ты не был для них совсем чужим человеком. До сих пор она их всегда сама возила.
Младшие Боннеры стали спускаться в подвал. Чик крикнул, чтобы они подождали. Вместе с Лиз он последовал за мальчиками. На нем была спортивная рубашка с короткими рукавами — то ли та же самая, то ли другая такая же — и свободные брюки. Лиз в юбке и блузке выглядела прелестно. Похоже, они не торопились.
— Ты можешь отлучиться кофе попить? — спросила Вирджиния.
— Нет, — сказал он.
— Даже на пару минут? Могли бы все вместе в соседнее заведение зайти.
— Ты видишь, сколько народу. Ты ведь знаешь, что тут по субботам творится.
Подошла миссис Уотсон и встала рядом с Вирджинией.
— Как я могу оставить магазин в субботу? — продолжал Роджер. — Ты прекрасно знаешь, что мне не отойти.
Вирджиния с матерью снова присоединилась к Боннерам, оставив его одного. К Роджеру вернулось уже забытое мучительное чувство заброшенности. И где — в своем собственном магазине.
— Тебя к телефону, — позвал Пит.
— Кто?
— Не знаю. Насчет телевизора кто–то.
Пит положил трубку и пошел обратно, показывать молодой парочке комбинированные телеприемники.
— Алло, — сказал Роджер в трубку.
— Я тут сижу, жду, когда ваш мастер привезет мой телевизор, — услышал он сварливый мужской голос. — А его все нет и нет. И сколько мне еще ждать? Он утром должен был приехать. Мне нужно в город, я не могу все время дома сидеть.
Закончив с перебранкой по телефону, Роджер пошел обслуживать пожилую даму, стоявшую у прилавка, которая принесла для проверки целый бумажный пакет ламп. Она доставала их одну за другой и выкладывала на прилавок. Каждая лампа была обернута газетой.
Спустившись с лампами вниз, он на скорую руку проверил их и вернулся.
— Лампы исправные, — сказал он старушке. — Это что–то другое. Приносите телевизор.
— Но он такой большой, — ужаснулась пожилая дама. — Самой мне его не дотащить.
От старушки он отделался не скоро. Когда, наконец, выдалась минутка перерыва, он увидел, что миссис Уотсон, Чик и Лиз Боннеры, Вирджиния, его сын Грегг, мальчишки Боннеры и колли покидают магазин. Они были уже почти у выхода. Собака стояла на старте. Роджер почувствовал себя никому не нужным.
— До свидания, — сказала ему Вирджиния.
И все они, каждый на свой манер, попрощались с ним. Чик Боннер разглагольствовал на какую–то тему: он разглядывал потолок магазина, измерял шагами ширину дверного проема, потом вышел на улицу и стал рассматривать окна.
«Что он, черт возьми, замышляет? — недоумевал Роджер — Что там еще у него на уме? Что еще?»
Когда все удалились, к нему подошел Пит.
— Твои друзья?
Он объяснил:
— Их дети в той же школе, что и Грегг.
— Ничего дамочка. Вид у нее очень даже… как это… цветущий. Да ведь?
Роджер кивнул, совсем упав духом.
— Олсен не звонил? — спросил Пит.
— Нет.
— Пора бы уже и появиться. Будет сегодня до полуночи телевизоры развозить.
Пит отошел к телефону и протянул руку к трубке.
Роджер за прилавком принялся разбирать бирки. Руки двигались машинально. Значит, звонила, думал он. После того как узнала, что он заходил. Это что–нибудь означает? Если да, то что? И что вообще может скрываться за «знаками»? — гадал он. И как это узнать?
Наверняка никогда не узнаешь. До самого смертного часа. А может, и тогда не будешь уверен. Все мы тут пытаемся во что–то проникнуть, строим догадки, вычисляем. Стараемся, как можем.
Послышался какой–то шум, и Роджер поднял глаза.
В магазин ворвалась Лиз Боннер. Она проскользнула к прилавку и встала перед ним — в мгновение ока оказалась прямехонько напротив него, дюйм в дюйм, смуглое, живое существо с веселыми глазами, в длинной юбке. Его руки машинально продолжали перебирать бирки. Он был так изумлен, что не мог остановиться. Как у заведенного робота под стеклянным колпаком, руки его поднимались и опускались, пальцы хватали следующую по порядку бирку и подносили к отверстию проволоку. Но он хотя бы мог не смотреть на то, что делает: взгляд его был устремлен на Лиз. Он совсем потерял самообладание, был так беспомощен, что подумал: «Слава богу, хоть этим могу себя занять».
— Сумочку забыла, — сказала Лиз.
Цвета ее лица и одежды стали ярче. «Смущается», — понял он. Казалось, что даже юбка и волосы у нее потемнели, а глаза расширились, и он увидел, что они кофейного цвета. В них светились надежда, ожидание и готовность к тому, что он сейчас что–нибудь сделает или скажет.
— Забыли? — едва слышно произнес он. — У нас?
Она дерзко разглядывала его, румянец и радостное выражение не сходили с ее лица, как будто она вернулась нарочно, как будто это очень много значило.
— Наверное, я оставила ее в подвале, — сказала она. — Там, где большие телевизоры.
— Да–да, — только и нашелся, что сказать, Роджер — у него пропал дар речи.
Разгоряченное сияющее лицо, глядевшее на него через прилавок, отражало не меньшее замешательство. Темные глаза Лиз светились, она хотела что–то сказать, запнулась и без слов бросилась к лестнице. Ее длинная юбка шлейфом плыла сзади.
«Что мне делать?» — лихорадочно думал он. Между тем его руки продолжали разбирать бирки, скреплять их, сортировать. Просто стой здесь, приказал он себе. Пусть жизнь вытекает через кончики пальцев, пока не ослепнешь, пока не подкосятся ноги и ты не грохнешься замертво.
Очень скоро она вернулась с сумочкой. Сумка была кожаная, новая, с ремешком, который она тут же перебросила через плечо. Видимо, она была рада, испытывала облегчение от того, что нашла ее.
— Какой был бы ужас, если бы я ее потеряла, — сказала она. — У меня там чего только нет.
У выхода она, запыхавшись, остановилась и обернулась.
— Уходите? — спросил он.
Она кивнула.
— До свидания, — попрощался тогда он. — Увидимся.
Не ответив, она пригнула голову, быстро вышла из магазина и устремилась прочь по тротуару.
Некоторое время спустя Роджер пришел в себя и задумался: «Ничего не знаю. Как понять? Расценивать это как какой–то сигнал? Делать из этого какие–то выводы? А может, я уже дошел до того, что во всем вижу какие–то знаки, потому что хочу их видеть. Еще немного, и я начну слышать голоса. В чем найти опору? Чему верить?»
За спиной у него зашипело переговорное устройство. Там в одной лампе периодически коротило и шипело каждый день. «Мне уже и в этом чудятся знаки, — подумал он. — А почему бы и нет? Какая разница — услышать что–то в шипении переговорного устройства или увидеть в том, что только что произошло у меня на глазах, прямо здесь, передо мной, в моем собственном магазине, где мне знаком каждый уголок и где все мое.
Глянь–ка, на что я повелся. Уцепился за какое–то шипение, всего лишь звук, такой тихий, что его едва слышно. На пороге слышимости. Фон какой–то».
Ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–фф.
«Туманно как–то очень. Нужно напрячься. Попробовать постичь.
Боже, — подумал он, — так ведь и надорваться можно. Угробить себя, вслушиваясь.
Ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–фф.
Как это изматывает. Нелегко. Нужно прилагать усилия. Иначе ничего не получится. Нужно хорошо потрудиться, и только со временем добьешься каких–то результатов. Нужно дуть, просеивать, веять, вдыхать в это свою жизнь и поддерживать ее.
Сначала ты это сам воображаешь. А потом лелеешь, пока оно не станет правдой».
Роджер подошел к переговорному устройству, нажал кнопку и спросил:
— Есть кто там, внизу?
Он ждал, но никто не отвечал.
Ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф–ф.