Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов
— Потанцуешь со мной? — спросила она. — Арт? Так тебя зовут?
Одна ее рука легла ему на плечо, другая застыла в воздухе в ожидании, что он подхватит ее. Он еще не успел ни на что решиться, а она уже скользнула в его объятия — и вот он, поставив стакан с пивом, танцует с ней. Тело у нее было теплое, он чувствовал под пальцами ее позвонки. Лицо ее влажно блестело у самых его глаз. На пушке над губами мерцали капельки испарины. Это лисье личико было восхитительно, оно совсем незнакомо, и все же вот — оно у самых его губ. Но тут она со вздохом повернула голову и опустила взгляд. Ее черные волосы упали вперед, пряди коснулись его щеки. Ее рука тяжело лежала на его плече.
— В–в–вы хорошо танцуете, — сказал он.
Она вдруг высвободилась.
— У вас правда нет ничего, кроме пива? Это он велел так сказать?
— У тебя паранойя начинается, — заметил Джим. — Да сядь же, пока не упала.
Она одарила его тяжелым многозначительным взглядом и направилась на кухню. Арт пошел за ней.
На кухне она открыла ледник и, опустившись на колени, принялась перебирать бутылки с молоком.
— Как видите, — сказал он. — У нас обычно ничего другого…
— Я тебе верю, — сказала она, распрямляясь радом с ним. — Ты понимаешь, что я пьяна? Мне так… — Она покачала головой. — Но уже не в трубе. Это уже что–то. Может быть, у меня романтическое настроение. Вид у меня ничего?
Она подняла руки и поправила волосы.
— Вы п–п–прекрасно выглядите, — сказал он.
— Она специально забеременела? Знаешь, тебе очень повезло, что у тебя жена такая куколка. Вы еще в школе подружились?
— Да, — сказал он. — Учились в–в–вместе.
— Боже мой, тебе всего восемнадцать. А ей сколько, шестнадцать? Когда мне было шестнадцать лет, я все еще думала, что детей приносят доктора из больницы, а женщина увеличивается в размере, чтобы ребенок вместился. Как кенгуру. Нынче детки быстрей взрослеют. А не сходить ли тебе за бутылкой? — Она достала из кармана юбки и сунула ему в руку сложенные долларовые бумажки. — Я видела там на улице винный магазин. Возьми виски — ржаного или бурбона. Скотч не бери — хватит с меня.
Сгорая от стыда, он сказал:
— М–м–мне спиртное не продадут. Это пиво нам ребята принесли, понимаете? То есть я могу, конечно, в бакалейный магазин сходить, есть туг рядом б–б–бакалейные. В баре–то мне обычно наливают. Но в винных магазинах, там строго — н–н–не продадут спиртного, если тебе двадцати одного нет.
Он сжался, готовый провалиться сквозь землю. Какой позор.
Но ей это показалось забавным.
— Ах ты, бедняжка.
Она потянулась к нему и обвила руками его шею. Ее губы, прижавшись, скользнули по его щеке, оставив мокрый, вязкий след. Невероятно. Она его поцеловала. Дыша ему в глаза и нос, она сказала:
— Я схожу с тобой. Хорошо?
Выйдя с ней из кухни, он сказал Рейчел и Джиму:
— Мы прогуляемся до угла. Мы н–н–ненадолго.
— Куда? — спросил Джим, обращаясь не к нему, а к Пэт.
— Не твое дело, — ответила Пэт.
Остановившись, она поцеловала и его. Вид у нее теперь был веселый.
— Туфли надень, — сказал Джим.
Опершись рукой о стену, она согнула ногу, приподняла ступню и нацепила туфлю на высоком каблуке. Проделав то же самое с другой туфлей, она сказала:
— Обрати внимание, я за все плачу.
— Надеюсь, что так, — ответил Джим. — И завтра утром пару раз придется заплатить. Кто будет отпаивать тебя томатным соком?
— Пошли, — сказала Пэт Арту. — Где мое пальто?
Он нашел ее пальто. Наверное, нужно как–то помочь ей одеться. Рейчел и Джим смотрели на него. Просто приподнять и подержать, пока она не засунет руки в рукава? Она положила конец его колебаниям, взяв у него пальто, и открыла дверь на улицу.
— До свидания, — сказала она. — Мы недолго.
Арт бросил жене:
— Скоро вернемся.
— Возьми картофельных чипсов и этих штучек с сыром, — попросила Рейчел.
— Хорошо, — пообещал он и закрыл дверь за собой и Пэт. — Осторожно, — сказал он ей.
Они сразу же оказались в кромешной тьме. Ему хотелось взять ее за руку, но он боялся. Он не понимал, что происходит — не мог поверить, и поэтому просто поднимался радом с ней по ступенькам к бетонной дорожке.
— Ну и т–т–темень, — произнес он. — Странно, я видел вас на радиостанции, но ни разу даже не заговорил с вами. Мы туда тыщу раз с ребятами ходили. Часам к четырем. «Клуб 17» мы постоянно слушали. К Джиму Брискину подходили поговорить. Он ведь сейчас не работает? А что у него, отпуск?
Женщина, шедшая рядом с ним, не промолвила ни слова. У калитки она остановилась, чтобы он отворил. Раздался скрежет, Пэт вышла первой. Ночной ветер развевал ее длинные распущенные волосы. Он подумал, что никогда в жизни не дотрагивался до таких. Шла она куда медленнее, чем ходила Рейчел, но она ведь сама сказала, что много выпила. Выйдя на тротуар, она укуталась в пальто и, казалось, забыла о присутствии Арта. Она глядела на вывески магазинов, на бары, на двери домов.
— Холодно, — сказал он. — Для июля. Это из–за тумана.
В воздухе висело плотное марево. Уличные фонари были обрамлены расплывчатыми желтыми кольцами. Шум автомобилей стих, приглушенно, словно издалека, звучали шаги прохожих. Силуэты прохожих были едва различимы.
— Ты хочешь ребенка? — спросила Пэт.
— Хочу, конечно.
— Малыш привяжет вас друг к другу. Без детей вы не семья, вы просто пара. Тебе небось все в один голос твердят, что не надо ребенка. Вот бы у нас были дети. Может быть, мы бы тогда не разошлись.
— Вы были замужем?
— Да, за Джимом.
— Вот как, — удивился он.
— Сколько лет вы были знакомы до того, как поженились? Если бы я рассказала тебе, как познакомилась с Джимом, ты бы не поверил. Мы поехали на север по побережью, назюзюкались и легли спать вместе, вот и все. Мы провели там, на Русской реке, неделю — шесть дней — пили, спали… Гуляли босиком по Гернвилю. Купались. Ты был там когда–нибудь?
Ему удалось выдавить:
— Ну да, бывал. Мы туда по пятницам вечерами выезжали, толпой. Н–н–на выходные оставались.
— Ты с Рейчел ездил?
— Нет, — сказал он, — но с ней мы один раз в Рино ездили.
— Тебе нравится поразвлечься?
— Ну да, — сказал он. — Мы раньше часто в кегельбан ходили. И в «Старую перечницу». А она в п–п–покер играть любит. И танцевать. Танцует она классно. А еще мы по музыкальным магазинам много ходили. И на автомобильные гонки… Как–то в Пеббл–Бич на гонки поехали. Ездили, пока машина была. Потом сломалась, и мы ее продали.
— Так у вас нет машины?
— Нет. Я тут выпрашивал у Нэта, брата моего — у него магазин подержанных автомобилей на Ван–Несс, чтоб он мне на время дал, а он не дает.
— А другие девушки до нее у тебя были?
— Нет, — сказал он.
— Тогда она именно твоя девушка. Как в кино. Девочка, с которой ты рос. Твоя единственная. — Она говорила, держа руки в карманах. — Как ты думаешь, для каждого парня есть вот такая единственная девушка? Ты веришь в это?
— Не знаю, — сказал он.
— Многие верят.
— Может, и так, — неуверенно сказал он.
Она протянула руку и взъерошила ему волосы.
— А ты знаешь, что ты хорош собой? Ты так молод… И у тебя есть твоя единственная. Готова поспорить, что ты до сих пор встречаешься со своими школьными друзьями.
— В общем, да, — сказал он.
Справа уже был винный магазин, и Пэт вошла в него.
— Верни мне деньги, — попросила она, когда они остановились у прилавка.
— Что берем? — спросил лысый, средних лет продавец с вялой улыбкой, обнажившей вставные зубы.
— Бутылку «Хайрама Уокерса», — сказала Пэт.
Она забрала у Арта долларовые бумажки и заплатила за виски.
— Доброй ночи, друзья, — пожелал продавец им вслед.
Звякнул кассовый аппарат.
— Кем ты собираешься стать? — спросила Пэт, когда они шли обратно. — Когда будешь старым и сломленным, как мы с Джимом.
— Т–т–типографом, — ответил он. — Слушайте, когда мы придем домой, хотите посмотреть макет нашего фантастического журнала? «Фантасмагория» называется. Ферд Хайнке у нас председатель клуба любителей фантастики. «Существа с планеты Земля» называется.