Невеста с миллионами
— Будь кинжал поострее, эта безумная могла бы серьезно ранить меня, — улыбнулся Эдмон и наклонился, чтобы поднять упавший наземь нож.
— Боже мой… вы, надеюсь, не пострадали? — воскликнул Гуарато. — Вот сумасшедшая! Кто бы мог подумать! Не трогайте кинжал, он может быть отравленным!
— Ничего себе! — отозвался Эдмон, безуспешно пытаясь улыбнуться. — Уж это было бы совсем некстати! Тем более что я все-таки ранен, хоть и несерьезно.
— Какой ужас! — застонал Альфонсо, бледный как смерть. — Быстрее расстегните одежду! Дайте мне взглянуть!
Эдмон поспешно рванул сюртук, жилет и рубашку. На груди у него выступило несколько капель крови. В то же мгновение он вдруг схватил Альфонсо за руку, словно пытаясь удержаться на ногах. Однако рука его бессильно повисла, ноги подкосились, лицо превратилось в застывшую маску, и он рухнул на землю.
— Святая Матерь Божья, какое несчастье! — вскричал Гуарато, воздев руки. — Кинжал был отравлен! Что делать? На помощь! На помощь!
— Легко сказать! Как будто он ранен в руку! — глухо ответил бледный как полотно Альфонсо. — Боже милосердный, дай мне силы! Помогите же мне! — обратился он потом к Гуарато. — Тут не обошлось без злого умысла! Помогите же скорее, иначе мне поневоле придется предположить…
Он уже поднял успевшего окоченеть Эдмона и положил его на алтарь. Туда поспешили некоторые из посвященных. Необычное происшествие, похоже, мгновенно их отрезвило. Они принялись причитать, воздевая руки к небу.
— Что это за яд? — вскричал Альфонсо. — За жизнь этого человека вы ответите мне головой! Так что это за яд, я вас спрашиваю? Вы не можете не знать этого!
— Это кураре, — ответил старик индеец. — Спасения от него нет, сеньор. Кинжал угодил прямо в грудь.
— Если это тот самый яд, что вы назвали, спасти моего друга еще можно, — сказал Альфонсо, переводя дыхание. — Помогите мне раздеть его. Первым делом надо обнажить ему горло, а всех любопытных — вон из пещеры! Клянусь, что застрелю всякого, кто будет мешать мне!
Он разорвал воротник рубашки Эдмона и освободил шею. Молодой офицер был совершенно недвижим. Гуарато с перекошенным от страха лицом переводил взгляд то на умершего, то на Альфонсо. Он ничего не мог понять. Разве существует какое-нибудь средство от этого смертельного яда, который убивает лучше всякой пули? Разве недостаточно ничтожной толики кураре, если она попала в кровь, чтобы в считанные минуты убить не то что человека, а даже огромного быка?
— Найди мне тоненькую трубочку с заостренным концом, — велел Альфонсо одному из индейцев. — А потом никого не пускай в пещеру!
Он тщательно осмотрел гортань Эдмона и взял с алтаря небольшой нож. Какое-то мгновение он колебался, потом сделал несколько надрезов на гортани пострадавшего. Тот не шевельнулся. Глядя на него, трудно было предположить, что этот человек еще жив.
— Отправляйся скорее в Мирадор и приведи господина Раториуса, — приказал Альфонсо другому индейцу. — Скажи, чтобы он захватил с собой людей и лекарства. Горе тому, кто ослушается меня!
Индеец поспешил прочь, а Альфонсо наклонился над Эдмоном и принялся ртом вдувать воздух через маленькое отверстие в его гортани. Устав, он велел индейцам делать то же самое. Они сменяли друг друга, пока не появилась тоненькая трубочка, которую они поочередно использовали для той же цели.
Даже у самого невежественного из индейцев не было, вероятно, сомнений, что Альфонсо пытался снова вдохнуть жизнь в бездыханное тело. Но что толку оживлять мертвеца? Однако Альфонсо не прекращал своих усилий. Индейцам с их сильными легкими приходилось меняться через каждые две минуты, и, чтобы подбодрить их, Альфонсо давал им вина, которое захватил с собой.
За стенами пещеры воцарилась тишина. Весть о случившемся несчастье отрезвила участников радения, а страх перед ответственностью заставил их разбежаться. Остались лишь шестеро посвященных, не смея ослушаться строгого приказа Альфонсо. Гуарато стоял будто пораженный громом: на все происходящее он взирал так, словно лишился рассудка.
Прошло часа два. Время от времени, когда индейцы в изнеможении останавливались, Альфонсо самым внимательным образом обследовал Эдмона: прикладывал ухо к сердцу, ощупывал руки и ноги, проверяя мышцы. Лицо Альфонсо стало немного спокойнее. Неужели у него появилась надежда?
— Слава Богу! — воскликнул он вдруг и возвел к небу взгляд, исполненный невыразимой благодарности.
Никто еще не мог понять, что же его обрадовало. А произошло вот что. Альфонсо заметил, что по ноге Эдмона пробежала едва заметная дрожь. И в самом деле, молодой капитан начал подавать кое-какие признаки жизни. Альфонсо тотчас прекратил вдувать воздух, закрыл отверстие в гортани Эдмона кусочком кожи, а сверху наложил повязку. Теперь уже дрожь сотрясала руки и ноги Эдмона, лицо его исказилось, словно от невыносимой боли, тело забилось в конвульсиях. Неожиданно из груди у него вырвался глухой крик, глаза вылезли из орбит. При виде ужасного зрелища Альфонсо замер, охваченный немой скорбью, только по щекам у него покатились крупные слезы.
Индейцы упали на колени, взирая на Альфонсо с благоговейным страхом, словно он был божеством. Дон Луис Гуарато сидел на камне; руки и ноги у креола ходили ходуном, лицо сделалось землисто-бледным — он выглядел дряхлым стариком.
В этот момент появился наконец Раториус в сопровождении нескольких слуг. Альфонсо сделал ему знак приблизиться и, непрерывно растирая руки и ноги Эдмону шерстяной тряпкой, вполголоса и очень кратко рассказал ему, что случилось. Раториус был удивлен до крайности.
— Есть у вас с собой пластырь или еще какое-нибудь подходящее средство заклеить рану? — спросил Альфонсо и, когда Раториус утвердительно кивнул и вытащил целый набор перевязочных материалов, заменил прежнюю повязку корпией и пластырем.
Между тем молодой капитан стал дышать ровнее, хотя тело его все еще содрогалось от сильных болей. Тогда Альфонсо завернул его в шерстяное одеяло, доставленное Раториусом, и время от времени смачивал ему пересохшие губы вином.
— Неплохо бы ему сейчас поспать, — заметил Альфонсо, — он, слава Богу, вне опасности!
— Но разве такое возможно? — воскликнул Раториус. — Ведь кураре — безусловно смертельный яд.
— Не всегда, как вы сами убедились, — возразил Альфонсо. — Совершенно случайно я узнал, что смертельное действие этого яда, которым индейцы смазывают кинжалы и наконечники стрел, можно нейтрализовать, если оказать пострадавшему немедленную помощь.
Говоря эти слова, он не сводил глаз с Эдмона; бледность с лица раненого исчезла, однако после перенесенных страданий он выглядел до крайности изможденным.
— В прошлом году, когда я был в Париже, — продолжал Альфонсо, — один мой приятель-медик потащил меня на лекции знаменитого врача и физиолога Клода Бернара. Этот человек, наделенный острым умом, очень много времени посвятил изучению ядов, которые используют для отравленных стрел южноамериканские индейцы, и установил целый ряд удивительных фактов. Клод Бернар утверждает, что до последней минуты, пока не наступит паралич дыхания, приводящий к смерти, человек, пораженный отравленным оружием, находится в полном сознании. Если это так, моему бедному другу пришлось испытать невыразимые мучения. А все, что я видел, говорит именно об этом. Впрочем, мы обо всем узнаем!
Раториус молча обнял молодого человека. Теперь предстояло решать, что делать дальше с Эдмоном. Глаза у него были закрыты, а дышал он глубоко и ровно, как будто во сне. Однако он не спал. Когда Альфонсо довольно громко обсуждал с Раториусом, не лучше ли отправить раненого в Мирадор, капитан достаточно внятно, но удивительно хриплым голосом произнес:
— Нет, дайте мне отдохнуть!
— Слава Богу, он понимает нас, — тихо сказал Альфонсо. Потом он наклонился над Эдмоном и прошептал ему на ухо: — Не надо разговаривать, дружище. Не стоит напрягать горло, пока рана не подживет. От этого зависит очень много. Хорошо, ты останешься здесь. Если сможешь, постарайся уснуть. Не хочешь выпить? — Когда Эдмон дал согласие, Альфонсо поднес к его губам фляжку с вином и позаботился о том, чтобы он небольшими глотками выпил целый стакан. — Предоставим его на некоторое время самому себе, — предложил Альфонсо. — Давайте немного поспим. Или вы хотите вернуться, господин Раториус?