Невеста с миллионами
Тем временем за воротами стало тихо. А в деревне царило большое оживление. До Эдмона доходил свет от факелов, которые, казалось, беспорядочно двигались по площади. Один из его стражей незаметно исчез, спустившись внутрь хижины. Прошло еще полчаса, таких же невыносимых. Вслед за тем на крышу влезли несколько индейцев. Они подняли Эдмона, словно обрубок дерева, снесли вниз по лестнице и по проходу между хижинами доставили на площадь. Там они опустили его на землю, оставив по-прежнему связанным.
За всю ночь никто о нем больше не вспомнил. Он лежал на земле, всеми покинутый, лоб и волосы у него сделались влажными от ночной росы, с небес на него бесстрастно взирали яркие звезды. Деревня погрузилась в сон, факелы потухли. Наконец заснул и Эдмон…
Проснулся он от холода. Его бил озноб. В тех краях спать в ночной росе опасно. Даже уроженцы этих мест, индейцы, когда им приходится ночевать под открытым небом, закутываются в самые теплые одеяла. Эдмон чувствовал себя отвратительно: по всему телу разливалось какое-то неприятное ощущение. Однако думать о здоровье было некогда. Все его мысли сосредоточились теперь на том, что ожидало его и Инес.
Прошло немало времени, прежде чем о нем наконец вспомнили. Для этого ему пришлось окликнуть проходившего мимо индейца и попросить: «Воды или огненной воды, во имя Великого духа!» Явившийся вскоре краснокожий поднес к его губам кружку с водой. Эдмон с удовольствием утолил мучившую его жажду. Много бы он дал, чтобы выпить сейчас стакан хорошего вина или хотя бы немного рома, ибо больше всего опасался, как бы физическая слабость и болезнь не помешали ему принять участие в событиях, которые должны были вскоре последовать.
Когда утреннее солнце согрело его, он испытал настоящее блаженство. Неприятное ощущение исчезло, он успокоился, в нем затеплилась надежда. С того места, где лежал, он не мог видеть хижину, в которой содержалась Инес. Однако среди краснокожих царило необыкновенное оживление. Они тащили куда-то — куда именно, Эдмону не было видно — самые разнообразные предметы: бревна, жерди, пучки перьев. Видимо, шла подготовка к какому-то торжеству. По случаю победы… или в знак траура, кто знает?
Неожиданно перед Эдмоном возник сам Вильгамену, а рядом с ним — старик переводчик. Молодого француза поразило лицо вождя апачей. Он ожидал увидеть на нем печаль или радость. Ничего подобного не было и в помине! На лице Вильгамену застыло обычное, немного надменное, слегка насмешливое и недоверчивое выражение. Похоже, вождь был ранен: на левом бедре у него виднелась широкая повязка с проступившими кое-где пятнами крови.
— Как тебе удалось выбраться из хижины? — спросил старый индеец по-испански.
— Наверное, вы и сами заметили как, — ответил Эдмон. — Прежде всего, поскольку у меня нет оружия, развяжите мне ноги, чтобы я мог подняться и размять их.
Вильгамену сделал знак, и старый индеец снял путы с ног Эдмона.
Тот медленно стал подниматься: сперва он встал на одно колено — потому что кровь бросилась ему в ноги, а это оказалось довольно болезненно, — потом на второе, пока наконец, твердо стоя на ногах, не выпрямился во весь рост.
— Как ты попал в оружейный склад? — продолжал спрашивать переводчик.
— Как любой другой, — ответил Эдмон, — я заметил, что дверь открыта, и вошел. Вам, конечно, не покажется странным, что человек, которого лишили свободы и его собственности, при первой же возможности попытался вернуть себе и то, и другое.
— Отныне твое оружие принадлежит нам, — заметил старик.
— По какому праву?
— Мы забрали его у тебя!
— Тогда я верну его себе, — ответил Эдмон, прекрасно зная, что твердость и смелость производят на индейцев большее впечатление, нежели слабость и малодушие. — Разве вы сами поступили бы иначе? Ответьте мне!
Эдмон намеренно обращался к обоим краснокожим, вождю и переводчику, хотя Вильгамену предпочитал прямо в разговоре не участвовать.
На сей раз старик уклонился от ответа и вместо этого спросил Эдмона, не собирался ли тот бежать к бледнолицым.
— Я собирался только обрести свободу, — ответил капитан. — Не знаю, о каких бледнолицых вы говорите — не о тех ли, что напали на вас ночью?
Его надежды что-то узнать с помощью такого провокационного вопроса не оправдались: индейцы были слишком умны, чтобы попасться на эту уловку.
— Готовься к смерти! — строго сказал старик переводчик. — Наши жрецы спросили Великого духа, и Великий дух потребовал искупительную жертву за погибших.
— С каких это пор ваша месть обращается против невиновных? — спросил капитан.
— Ты — бледнолицый! — коротко ответил старик.
— Но если нападавшие — мексиканцы, может быть, и ваш враг — там! — махнув рукой, вскричал Эдмон.
Похоже, его довод не остался не замеченным краснокожими — они горячо заспорили друг с другом. Однако, насколько мог судить Эдмон, Вильгамену настоял на своем.
— Души наших погибших братьев требуют принести в жертву бледнолицего, — подытожил старик. — Однако наш вождь позволяет тебе постоять за свою жизнь. Если Великий дух сохранит ее тебе, значит, он желает, чтобы в жертву принесли не тебя, а кого-то другого.
По рассказам Альфонсо Эдмон знал обычаи индейских племен, в том числе и обычай защищать свою жизнь путем поединка. Обычно такое единоборство предлагалось лишь пленным краснокожим, которых в случае удачного для них исхода поединка принимали в племя тех, с кем они сражались. Бывшие враги становились мужьями женщин из победившего племени. За очень редким исключением, этот необычный поединок заканчивался гибелью тех, кто был к нему допущен. Тем не менее такое единоборство оставляло Эдмону некоторую надежду сохранить жизнь. Оно давало последний шанс на спасение и, самое главное, позволяло выиграть время.
— Я хочу еще раз обратить ваше внимание на то, что вам не уйти от ответа, если вы меня убьете, — сказал Эдмон. — К концу года наши воины будут в Чиуауа и вспомнят о своем вожде, которого вы погубили без всякого основания!
Тонкие губы Вильгамену скривила насмешливая улыбка. Эдмону стало ясно, что договориться с этими людьми невозможно — доводы разума были не для них. Поэтому он решил не тратить больше слов.
— Развяжите мне руки! — потребовал он. — Как я стану сражаться, если руки у меня затекли?
По знаку вождя старик переводчик освободил Эдмона от последних пут, которые оставались еще на его теле. Молодой капитан принялся растирать руки, чтобы восстановить кровообращение. В глазах его светилась гордость. Он собирался дорого продать свою жизнь.
Впрочем, не предпринять ли ради Инес последнюю попытку к примирению? Теперь, когда его судьба решена, можно сбросить маску.
— Я знаю пленников, которых увел с собой Вильгамену, — сказал он. — Мне довелось слышать разговор об этом деле в Пресидио-дель-Норте. Почему Вильгамену не начать переговоры с белыми людьми? Белые люди будут рады вновь обрести свою сестру и отдадут за нее деньги, оружие, припасы для ружей, огненную воду и одеяла.
— Так ты все-таки был шпионом! — воскликнул Вильгамену, потеряв самообладание.
— Нет. Я говорил с белыми людьми в пресидио. Тогда они ничего не требовали, кроме мира с Вильгамену. Как случилось, что вы дважды поднимали друг против друга оружие и теряли своих воинов, вместо того чтобы обменяться словами мира?
— Твои братья подняли оружие первыми, — мрачно заметил Вильгамену. — Ты ответишь за это! Остальные пленники умрут вслед за тобой — никакого выкупа мне больше не нужно!
Глаза вождя вспыхнули мстительным огнем. Увидев это, капитан перестал сомневаться, что именно сейчас Вильгамену высказал свое истинное намерение.
— Если ты мне позволишь выступить посредником, я уверен, что сумею все уладить наилучшим образом, — сказал Эдмон, рискнувший еще раз попытать счастья. А поскольку Вильгамену помедлил с ответом, словно размышляя, капитан добавил: — Я напишу письмо вождям бледнолицых. Ничего не предпринимай, пока я не получу ответа.
— Нет! — запальчиво вскричал вождь. — Кровь Текау и Лилигары взывает к мести, нужно умиротворить их души. Твои белые братья собираются похитить у меня пленников без всякого вознаграждения, они хотят обмануть надежды Вильгамену… но будут сами обмануты. Раз уж Вильгамену не удалось освободить своего отца, пусть все пленники умрут!