Невеста с миллионами
Эдмон уже не знал, кого поддерживать. Стрелять стало опасно — можно было задеть кого-то из своих. Окинув поле боя взглядом военного человека, он пришел к выводу, что в хижине на окраине деревни Инес и ее спутникам было бы безопаснее, нежели в этой, прямо на площади, где они находились. Будь они там, белые могли бы занять вокруг такого убежища круговую оборону против индейцев, собрав воедино все силы. Больше того, можно было бы проломить стену хижины и помочь женщинам бежать, в то время как мужчины продолжали бы вести огонь изнутри. Да и для них был бы тогда открыт путь к отступлению.
Эдмон поспешил к Инес и ее спутникам, чтобы поделиться своим замыслом. Его план встретил всеобщее одобрение. Эдмон показал пленникам путь, которым им следовало двигаться, чтобы незамеченными добраться до хижины, какую он им описал, и некоторое время сопровождал их с оружием в руках, готовый пристрелить любого индейца, рискнувшего приблизиться к ним. Затем он попросил одного из слуг прикрепить к дверям хижины красную тряпку, чтобы дать знак белым на случай, если эта хижина будет указана им как место сбора.
План Эдмона удался. Индейцы наверняка заметили, что их пленники перебираются в другую хижину, но в пылу сражения не имели никакой возможности помешать им. Инес и ее спутники достигли заветной хижины, и слуга, исполняя поручение капитана, прикрепил в одном из верхних углов двери красную тряпицу. Эдмон посчитал, что пришло время снова принять участие в сражении. Он выбрал позицию, откуда мог поражать краснокожих, не опасаясь задеть белых, и хладнокровно, один за другим, произвел четыре выстрела. В том, что все они достигли цели, его убедили ликующие крики белых и их продвижение в том направлении, где находилась теперь его возлюбленная. Ряды апачей были прорваны. Под натиском белых краснокожие отступали, неуклонно приближаясь к той окраине деревни.
Прежде всего Эдмон попытался окольным путем добраться до хижины. Индейцы, осознавшие теперь всю опасность, исходящую от врага, послали ему вслед несколько пуль, но промахнулись. Эдмон принялся яростно махать руками. «Красная тряпка! Красная тряпка!» — кричал он что есть силы. Вскоре его слова были услышаны белыми, указав им направление, в котором надлежало двигаться. Спустя несколько минут первый белый очутился рядом с Эдмоном у дверей хижины, а затем к нему присоединились и все остальные, включая Альфонсо и его спутников.
— Занимайте крыши! — распорядился Эдмон. — Никого не подпускать! Мы останемся внутри и будем стрелять через стены!
— А если они устроят поджог? — возразил Альфонсо, у которою даже не было времени пожать руку приятелю, так как он заряжал ружье.
— Мы сумеем помешать им! — ответил Эдмон.
— Он прав! — согласился немолодой господин, устремляясь в хижину к Инес. — Последуем его совету!
— Я останусь снаружи, на соседней крыше! — крикнул Эдмон. — Заходите внутрь, забаррикадируйте дверь, а в стенах проделайте бойницы. А уж мы тут позаботимся, чтобы никто не подобрался к вам слишком близко. Сюда! Сюда! — добавил он во весь голос, заметив, что горстка белых пытается пробиться через кольцо индейцев, но не знает куда. — Сюда! Забирайтесь на крыши!
В сопровождении доброго десятка белых Эдмон проник в хижину по соседству с той, где скрывалась Инес, и поднялся на крышу. Между тем почти всем белым удалось преодолеть сопротивление краснокожих, и они, чтобы спасти нескольких своих товарищей, окруженных индейцами и безуспешно пытающихся соединиться с главными силами, открыли по противнику ураганный огонь. Стрельба примерно из сорока ружей произвела такой ошеломляющий эффект, что апачи в панике бежали, а горстка белых успела добраться до своих.
Таким образом Эдмон добился поставленной цели и создал опорный пункт для обороны от индейцев.
Со вздохом облегчения он окинул взглядом поле сражения. Ему удалось насчитать более двух десятков трупов краснокожих. Едва ли не половина пала от его руки. Среди белых было четверо убитых, несколько человек получили тяжелые ранения; впрочем, раненых удалось доставить в укромное место, где ими занялся теперь доктор. Одежда Эдмона имела устрашающий вид: она вся была в пятнах крови из-за поврежденной руки. Сейчас небольшая рана перестала кровоточить, и капитан перевязал ее куском мягкой материи.
— Будьте начеку! — предупредил Эдмон, заметив, что некоторые из людей Альфонсо собрались устроить себе небольшой отдых, поскольку индейцы пока не появлялись. — Доверять краснокожим нельзя… А вы — друг семьи Толедо? — обратился он по-французски к белокурому молодому человеку, который последовал за ним на крышу и теперь тщательно чистил стволы своего великолепного ружья.
— Надеюсь, что так! — приветливо ответил тот. — А вы, несомненно, господин де Трепор, чье исчезновение так переживал дон Альфонсо?
— Он самый. Когда вы объединились с людьми Альфонсо? — спросил капитан.
— Сегодня утром. Мы тотчас решили напасть, опасаясь, что ночная бойня только ожесточила индейцев против пленных. Впрочем, что это?..
Со стороны деревни донесся жуткий вой, словно там находилась целая стая голодных волков. Несомненно, это был знак ликования. Более сорока краснокожих, размахивая ружьями и копьями, скакали на богато украшенных лошадях, направляясь к белым. Приблизившись на расстояние выстрела, они угрожающе подняли свое оружие. Потом они свернули в сторону. За первой группой всадников последовала вторая, затем третья, четвертая… В общей сложности их было, наверное, около полутора сотен. Многие держали в поводу запасных лошадей, в которых белые сразу же опознали своих собственных.
Выходит, апачи получили подкрепление от дружественного племени…
Белые застыли в растерянности. Их насчитывалось не более четырех десятков, а противостояло им теперь, пожалуй, свыше двухсот краснокожих. Пока белым, правда, ничто особенно не угрожало. А что потом? Где достать продовольствие? Если им повезет, как прорваться сквозь эту массу всадников, как скрыться от них?
Положение белых стало отчаянным. Это сознавал каждый. В угрюмом молчании, с ружьями в руках, они глядели в сторону центра деревни, где индейцы радостно приветствовали друг друга, поочередно прикладываясь к бутылкам с огненной водой, которую прихватили с собой эти бледнолицые.
— Вы уверены, что краснокожие вели за поводья именно ваших лошадей? — спросил Эдмон молодого человека.
— Совершенно уверен. Я узнал их. Мы оставили лошадей под присмотром трех наших.
— Тогда у нас нет никакой надежды на побег! — мрачно заметил Эдмон. — Пойдемте, посоветуемся с нашими друзьями. Пока нам нечего опасаться нападения.
Он потолковал с пожилым господином, внушавшим ему особое доверие, посоветовал на случай приближения индейцев не терять самообладания и стрелять наверняка, беря на мушку каждого в отдельности. Потом он вместе с молодым незнакомцем спустился вниз и постучался в хижину, где находился Альфонсо.
Тот немедленно распахнул дверь и молча заключил друга в объятия. Инес стояла посреди хижины, опираясь на руку человека, который, несомненно, был ее отцом. Лицо ее излучало доброту, спокойствие и рассудительность; несмотря на некоторую бледность, в нем уже чувствовалась незаурядная энергия. Оказалось, и дон Лотарио, и Альфонсо ранены: дон Лотарио — в руку, Альфонсо — в ногу. Впрочем, обе раны не вызывали опасений.
— Это мой самый близкий друг, Эдмон де Трепор! — сказал Альфонсо, подводя Эдмона к своему отцу. — Он собирался разделить со мной все опасности этой борьбы, но большую ее часть ему пришлось взять на себя.
Дон Лотарио нежно обнял Эдмона, словно собственного сына.
— Какая удивительная, пожалуй даже печальная, ирония судьбы — встретить сына столь дорогого для меня человека в какой-то индейской хижине! — взволнованно произнес он. — Вы уже оказали нам неоценимую услугу — без вашей помощи нам, возможно, и не удалось бы встретиться с Инес.
Эдмон подошел к возлюбленной, склонил голову и благоговейно поцеловал ей руку.
— Тебе не кажется, Эдмон, что мы без труда справимся с индейцами? — спросил Альфонсо.