Невеста с миллионами
— Увы, дружище! Ты еще ничего не знаешь, а между тем их теперь на полторы сотни больше!
Альфонсо и дон Лотарио ошеломленно уставились друг на друга.
— Так вот что означал дьявольский рев этих бестий! — произнес наконец Альфонсо. — А не удастся ли нам, по крайней мере, пробиться к своим лошадям?
— Ваши лошади попали в руки индейцев другого племени, когда те спешили на помощь местным, — ответил Эдмон. — Этот молодой человек, — кивнул он в сторону белокурого, — узнал их.
После слов капитана наступила гробовая тишина.
— Придется пойти на переговоры! — прервал молчание дон Лотарио. — Мы должны приложить все усилия, чтобы избежать борьбы, которая была бы теперь слишком неравной. Кстати, господин капитан, вы еще не знакомы с вашим новым товарищем по оружию… Позвольте представить его вам — мистер Коннингэм, друг нашего дома! Он великодушно предложил свою помощь и присоединился к нашему предприятию. Не сомневаюсь, вскоре он завоюет и ваши симпатии, при условии, что у нас будет еще время заняться неотложными земными делами!
— Вы надеетесь, что после таких ожесточенных, таких кровопролитных сражений возможны мирные переговоры? — удивленно спросил Эдмон.
— Дочь сказала мне, что Вильгамену убит или очень тяжело ранен… вами, — ответил дон Лотарио. — А ведь именно он был больше всех заинтересован в том, чтобы не отпускать пленников, рассчитывая тем самым добиться своей цели — освобождения отца. Для остальных индейцев они значат гораздо меньше, поэтому я продолжаю надеяться, что удастся уладить дело миром. Мы пошлем Литавано: он выяснит, готовы ли апачи к переговорам.
— Я не вижу с тобой Хейкаоу, — заметил Альфонсо.
— Мой проводник умер в дороге. Не исключено, что именно это печальное обстоятельство позволило мне так скоро соединиться с вами, — ответил Эдмон.
— Скроем пока его смерть от сына. Иначе религиозные убеждения заставят Литавано, чего доброго, покинуть нас, а он нам очень нужен. Давай поднимемся с тобой на крышу соседней хижины и посмотрим, что делают индейцы. Вероятно, у нас будет время рассказать друг другу, что же произошло после нашего расставания. А отец пока сообщит Литавано об условиях переговоров.
Молодые люди покинули хижину. Эдмон почувствовал на себе при этом выразительный взгляд возлюбленной. Когда оба очутились наверху, Альфонсо порывисто обнял вновь обретенного друга.
— Если бы ты знал, — воскликнул он, — что я вытерпел, как упрекал себя за то, что расстался с тобой! Мне не давали покоя мысли, что ты заблудился в прериях или с тобой произошло кое-что похуже. Но когда в то злополучное утро явился Литавано и твердо заявил, что Инес похитил Вильгамену, что вождя сопровождает совсем немного воинов и что отбить у него добычу не составит большого труда, я посчитал грехом каждую секунду промедления и решил действовать совершенно в твоем духе, немедленно отправившись в путь. Я был уверен, что Хейкаоу проводит тебя к озеру Святой Марии. Литавано узнал, что вождь апачей вначале привез Инес и ее спутников в отдаленную деревню у подножия большой горной цепи и некоторое время скрывал там, но потом у него начались ссоры с индейцами соседних племен, и поэтому он решил доставить пленников в свою родную деревню, которая находится приблизительно на полпути между озером Святой Марии и северной границей. Мы рассчитывали встретить его по дороге и неожиданно напасть.
Наши лошади страдали от недостатка воды и корма, так что в последний день едва передвигали ноги. Окрестностей этой деревни мы достигли только глубокой ночью и сделали привал под деревьями, чтобы не попасться на глаза индейцам и дать отдых лошадям, которые нашли там воду и вдоволь сочной травы. Вот под теми деревьями мы и расположились.
Он показал на восток, на одну из куп деревьев, кое-где поднимавшихся над холмистой землей. Донесшийся снизу окрик заставил его прервать свой рассказ. Там стоял Литавано с белой тряпицей в руках. Вероятно, он отправлялся на переговоры с апачами. Альфонсо обменялся с индейцем несколькими словами на местном наречии, потом опять обратился к Эдмону.
— Литавано встревожен, что не встретил здесь отца, — пояснил он. — Я сказал ему, что мы пока еще точно не знаем, при каких обстоятельствах вы расстались. Итак, продолжим… До полудня индейцам не удалось обнаружить нас, и наши лошади успели отдохнуть. Но потом мы заметили поблизости несколько краснокожих соглядатаев. Мы проверили оружие, дали лошадям хлеба, смоченного ромом, и приготовились к любым неожиданностям. Я собирался договориться с Вильгамену по-хорошему, а в случае его отказа сразу же прибегнуть к силе. Как бы то ни было, Инес следовало освободить. Спустя некоторое время мы увидели, как десятка три индейцев на лошадях выехали из деревни и направились в нашу сторону. Я послал навстречу им Литавано. Ему было поручено просить Вильгамену немедленно освободить мою сестру и ее спутников, пообещав за них от моего имени выкуп в тысячу долларов. Вождь апачей велел передать мне, что отпустит захваченных бледнолицых не раньше, чем его отец получит свободу; мне следовало как можно быстрее добиться его освобождения, тогда мне сразу же вернут пленников. На это я велел ему ответить, что сделаю все, что в моих силах, для освобождения из тюрьмы его отца, но мы не можем ждать согласия мексиканских властей в Чиуауа, иначе моя сестра умрет от тоски и горя. Кроме того, я поручил Литавано поставить в известность Вильгамену, что его пленница — дочь дона Лотарио де Толедо, а все команчи, апачи и навахо, в том числе и его собственный отец, поклялись жить с этим человеком в мире и дружбе; я велел также напомнить молодому вождю, что его ждет суровая кара, если он нарушит законы дружбы. Ответ, который принес мне Литавано, так же мало удовлетворил меня, что и в первый раз.
Из всего услышанного я сделал вывод, что индеец настроен весьма воинственно и надеется, что мы согласимся на любые его условия, как только будем разбиты. Мои мексиканцы, которые подслушали ответы, принесенные Литавано, и к тому же сгорали от нетерпения испробовать новые нарезные ружья, начали роптать во весь голос. Один из них прицелился и выстрелил в маячивших на большом удалении индейцев, не ожидая, что пуля достанет до них. Но именно этот выстрел оказался роковым — один краснокожий был убит на месте.
С этого все и началось. Мои мексиканцы возликовали, индейцы с воинственными криками поскакали в нашу сторону… Я понял, что на карту поставлена наша жизнь, и приказал своим людям открыть огонь. Трое индейцев упали, остальные продолжали приближаться. Тогда мы укрылись за деревьями, где еще утром соорудили нечто вроде засеки, и открыли беспорядочную стрельбу по краснокожим, которые не осмеливались напасть на нас один на один. Вскоре они поняли, что будут разбиты в этой схватке, и повернули лошадей назад, увозя с собой, если не ошибаюсь, тела пятерых погибших.
Тогда я, зная мстительность краснокожих, начал всерьез опасаться за жизнь Инес и ее спутников. Мне не давала покоя мысль, что жажда крови пленников может взять верх над желанием Вильгамену освободить отца. Я собрал своих мексиканцев на военный совет, и они, опьяненные победой, с большим воодушевлением встретили мое предложение напасть ночью на индейскую деревню. Мы рассчитывали быстро проникнуть в селение, освободить Инес и остальных пленников, после чего поспешно ретироваться. Поскольку ты сам находился в этой деревне, о чем я, правда, не подозревал, ты знаешь, что наша вылазка не удалась. Индейцы были настороже, и в ожесточенной схватке мы потеряли троих: двое были убиты, а третий, тяжело раненный, умер сегодня утром. Это заметно поколебало нашу уверенность в победе, и я много бы дал, чтобы возобновить переговоры с Вильгамену, но после всего случившегося Литавано отказался выступать в роли посредника. Он боялся за свою жизнь, и, пожалуй, не без оснований, потому что апачи очень враждебно относятся к тем краснокожим, которые переметнулись к бледнолицым.
А сегодня утром мы обнаружили примерно в четверти часа езды небольшой отряд всадников, направлявшийся на юг. В подзорную трубу я увидел, что это белые, и мы помчались за ними. Это оказался мой отец, а с ним еще около сорока человек, в том числе и молодой Коннингэм, с которым я еще не был знаком. Теперь, впрочем, я успел узнать его как честного, надежного и смелого парня.