Клеопатра. (Другой перевод)
И меня повели прочь. Я шел с опущенной головой, но чувствовал на себе их испепеляющие взгляды.
Никогда за всю свою жизнь я еще не испытывал такого мучительного позора!
Глава X
О последних записях Гармахиса, царственного египтянина
Меня отвели в тюремную камеру, которая находилась на самой вершине могучего пилона, где я и стал дожидаться своей участи. Я не знаю, когда опустится меч Судьбы. Недели сменяются неделями, за месяцами следуют месяцы, но казнь все откладывается. И все же Рок незримо витает у меня над головой. Я каждую минуту знаю, что меч падет, но когда это случится, мне неведомо. Быть может, однажды в глухой час ночи меня разбудят тяжелые шаги палачей. Быть может, они уже спешат ко мне. А потом меня ждет иная, тайная, гробница! Ужас! Гроб, на котором не будет начертано имя того, кто в нем покоится! Это свершится. Так пусть же скорее! Смерть, я жду тебя, поспеши!
Я все записал. Ни о чем не умолчал, ни о содеянном мною зле, ни о свершенной мести, которой покарал виновников. Но все в мире заканчивается в темноте и прахе, и я готов к тем ужасам и мукам, которые меня ждут в иных мирах. Я ухожу из этого, но ухожу не без надежды, ибо, хоть я больше не вижу Ее, хоть Она больше не откликается на мои молитвы, я все еще чувствую присутствие Божественной Исиды, которая пребывает со мной всегда и с которой я еще встречусь лицом к лицу. И тогда, в тот далекий день, я наконец обрету прощение, бремя вины, тяжесть свершенного мной зла упадет с моих плеч, чистота души вернется ко мне, окружит меня со всех сторон и подарит благословенный, божественный покой.
О милый моему сердцу Кемет! Каждую ночь я вижу в снах твое будущее. Вижу, как на берегах священного Сихора сменяются поколения и народы, как они устанавливают на твоей земле свои законы, как надевают на твою шею ярмо! Вижу, как на твоей земле одна вера сменяет другую, пятую, десятую… а их ревнители выкрикивают свои истины и призывают людей молиться иным богам. Я вижу, как храмы – твои священные храмы – рассыпаются в пыль, а те, кому еще только предстоит родиться, дивятся их величию и несравненной красоте, проникают в твои священные гробницы и оскверняют их, глумясь над прахом твоих великих фараонов! Я вижу, как невежды насмехаются над твоими священными тайнами, а твоя мудрость расточается, как вода в песках пустыни. Я вижу пирующих римских орлов, с красными от людской крови клювами, и я вижу, как свет отражается от копий варваров, которые придут вслед за ними! А потом – наконец! – я вижу тебя снова свободным и великим, к тебе вернутся твои боги. Они будут выглядеть иначе и будут носить другие имена, но это будут все те же боги, которые оберегали тебя в древности!
Солнце опускается над Абидосом. Красные лучи великого Ра пламенеют на крышах храма, на бескрайних зеленых полях и широких водах животворящего Сихора. В детстве я так же смотрел на него, и точно так же его последний поцелуй ложился на дальний величественный пилон, такая же точно тень ложилась на гробницы. Ничто не изменилось! Лишь я один стал другим. Другим, но я все равно остаюсь собой!
О Клеопатра, Клеопатра! Погубительница! Если бы я мог вырвать память о тебе из своего сердца! Из всех моих горестей эта терзает меня всех больнее! Я никогда не разлюблю тебя! Я по-прежнему обречен прижимать к груди эту змею. Я все еще слышу негромкий торжествующий смех, плеск воды в фонтане, песню солов…
(На этом третий свиток папируса неожиданно обрывается. Похоже, что в этот миг труд автора был прерван теми, кто пришел вершить его судьбу.)