И целой вселенной мало!
Надо же доиграть представление до конца.
Змей вновь окинул меня взглядом, наполненным сомнением. Похоже, недооценивала я его. Умный, зараза. Чересчур даже. Может, начал что-то подозревать?
– Мир, – схватил он меня за руку, притягивая к себе.
А должен был ударить в ответ по руке! Вместо этого он чуть наклонился и, глядя прямо в глаза, одарил мою конечность горячим поцелуем.
Проверяет реакцию. Оттого движения столь медлительны и оттого взгляд столь лукав.
Мое лицо не выражало ничего, кроме доброжелательной улыбки, до тех пор, пока он не лизнул чувствительную кожу на внутренней стороне запястья.
В голове взорвалась сверхновая. Просто взяла и взорвалась, очищая черепную коробку от ненужных мыслей. Куда-то исчезли сомнения и метания. Пропала реальность, остались лишь яркие вспышки прошлого.
…Огромный межгалактический дредноут – моя личная тюрьма. Чудовище, что являлось моим персональным надзирателем, сейчас стояло передо мной полностью обнаженным.
– Какая неожиданная встреча, – насмешливый взгляд.
Чужая насмешка в родных глазах. Это было бы больно, если бы не поглотившее меня отчаяние. Я смирилась с собственной судьбой. Вот только стоящий передо мной мужчина еще не знал, что не он хозяин моей судьбы.
– Авель. – Я склонила голову, признавая его власть над собой. На этот раз добровольно.
Это неожиданно легко сделать. Прекрасно осознавая, что склоняюсь перед ним в последний раз, я сделала это с особым усердием. Мой способ выразить презрение, скрыв его наклоном головы.
Почувствовала, как на родном до боли лице появляется улыбка торжества, ведь я сдалась.
Ему было важно мое добровольное согласие. За все время плена ко мне ни разу не прикоснулся никто, кроме него. Только он имел право карать и миловать. Но и тут он не выходил за грань, продолжая искать трещину в моем разуме.
Это изощренная игра, целью которой было мое падение.
– Инари, – подошел он, не стесняясь наготы. Я бы на его месте тоже не стеснялась такого тела. – Ты пришла в мои личные покои. Чего же желает маленькая Айра?
Я смотрела на него, задрав голову, и впервые в жизни протягивала руку врагу.
– Ты знаешь, – прошептала обреченно.
– Твое недоразвитое тело не может долго без инъекций? – взял он мою маленькую ручку и развернул ладонью вверх.
Его слова ударили прямо в цель. Процесс изменений еще не завершен, и я испытывала воистину страшные муки. Приступы случались редко, но даже в этом случае моему телу долго не продержаться.
И Авель это прекрасно понимал. На то и расчет.
– Ты желаешь уязвить его моим предательством. – Я наблюдала, как он склоняется к моей руке. – Желаю свободы от оков детской формы. Я не имею стойкости, чтобы вытерпеть реверсивные изменения.
Он посмотрел мне прямо в глаза, желая заглянуть в самую душу. Именно глаза выдавали его. Никогда ему не сравниться с тем, кого он так ненавидел.
– Я дам тебе тело, которого ты так желаешь, – поцеловал он мою ладонь. – Открой свой разум, маленькая Инари. – Его язык коснулся тонкой кожи на запястье. – Докажи мне свою лояльность.
Меня не передернуло потому, что силы давно покинули тело, оставив только холодную решимость. Я согрешу. Но грех мой будет иным.
Я словно раздвоилась. Одна часть меня наблюдала картину из прошлого, а другая с холодным расчетом думала, как бы поудачнее скрыть от дохиса собственную реакцию. Ведь каждый раз, когда я вспоминала эту сцену, мое лицо искажала гримаса отвращения, а руки начинали слегка подрагивать. Попробуй объясни потом Змею, что с таким лицом я не о нем думала.
Все, что смог выдать мой гениальный мозг, это переключение внимания. Я сделала шаг, убрала свою руку и впилась поцелуем в губы Змея.
Мне это было нужно. Все, что угодно, лишь бы задушить воспоминания о том, что произошло потом.
– Пусти! – взвизгнул чей-то голос.
Не мой.
– Цыц! – шикнул Лай. – Помешаешь им, я тебя лично в открытый космос выкину. Сейчас решается судьба двадцати тысяч кредитов.
После услышанного целоваться со Змеем как-то расхотелось. Вообще.
Глаза сами собой распахнулись, а руки уперлись в твердую грудь. Чужие объятия больше не привлекали, а попытка удержать вызвала лишь раздражение.
В это время за спиной у дохиса, в проходе во вторую каюту медотсека, происходило целое сражение между оборотнем и человеческим ребенком.
– Вот за это я и не люблю детей, – печально вздохнул оборотень, перехватывая маленькое тело поудобнее.
– Не смей меня трогать, грязный инопланетянин! – Девочка вывернулась из рук наемника и прижалась к стене. – Мой папа придет за мной!
«И куда только подевались ее любознательность и добродушие? – про себя подумала я. – Остались в разрушенном исследовательском центре или погибли от страха на корабле наемников?» – не успокаивался мой цинизм.
– Кажется, я тоже начинаю недолюбливать детей, – раздраженно вздохнул Змей, вынужденный отпустить сопротивляющуюся меня. Поскольку больше в дохисе нужды не было, дальнейшие объятия я считала бессмысленным занятием. Хотя, не спорю, что-то в этом было. Тепло тела? Или мужской запах?
В свою очередь я подумала о том, что, чем дальше в космос, тем больше звезды. С каждым разом воспоминания становились все ярче. Тут три варианта: либо я ностальгирую – что вряд ли, либо изменения, происходящие в моем теле, затронули психику – что вполне возможно. Либо один очень-очень древний ужас Вселенной нашел свою пропажу и теперь просто издевается, воздействуя на нее ментально. Что маловероятно, поскольку на памяти у меня стоит мощнейший внешний блок. Настолько сильный, что мне приходится вариться в собственных воспоминаниях изо дня в день.
С другой стороны, всегда есть возможность того, что у меня паранойя. И не ищет меня никто.
Могла бы я так сказать, если бы не знала его.
Тем временем события в медотсеке набирали оборот.
– Не реви, – рычал Лай.
– Уууууу, папа, – заливался наш маленький груз.
Не то что бы я много пропустила, но момент доведения человеческого детеныша до слез прошел мимо меня.
– Заткни ее, Лай, – не остался в стороне Змей. – Иначе это сделаю я.
Дохис был разочарован моим безразличием и все пытался рассмотреть что-то у меня на лице. Оттого рыдания ребенка ему очень мешали и злили.
– Что здесь происходит? – появился в проходе Рим.
А вот такого поворота событий никто, кроме меня с Лаем, не ожидал.
За ведущим стояли Мэла, Шин и Ганзо.
– Мэла, ты не могла одна прийти?! – возмущенно спросил оборотень.
Как я и думала, он не мог не похвастаться своей предполагаемой победой в споре.
– Если хотел, чтобы я пришла одна, не нужно было снимок этой парочки по общей связи посылать! – рявкнула злая шерга.
«Он от радости, что ли, так оплошал?» – удивилась я про себя.
Взглянув внимательнее на оборотня, поняла, что ничего он не напутал. Этот недоделанный шутник решил развлечься за наш счет.
– Лай, ты труп, – процедил Змей.
– И не только Лай, – вторил ему ведущий.
Намек тут только кофу не понял бы, но дохис не отступил, обратив свой тяжелый взгляд на ксерка.
– Отлично, – улыбнулась я. – Самой собирать никого не пришлось.
После моих слов наступила напряженная тишина, и все, кроме Марии, с подозрением покосились на меня. Как-то я не ожидала такого оглушительного успеха от пары фраз, сказанных тихим голосом.
Под взглядами команды подошла к вжавшейся в стену девочке и взяла ее на руки, игнорируя попытки вырваться.
– Мария, успокойся, – попросила я. – Тебе нечего бояться. Мы везем тебя в гости к одному знакомому твоего папы. Отец заберет тебя оттуда. – Я на миг замолчала, ссаживая девочку со своих рук на кушетку, давеча занимаемую мной. – Лай, ты бы запер ее.
– Зачем? – не понял оборотень.
– А зачем пленных запирают? – вопросом на вопрос ответила я.
– Ина, ей всего одиннадцать, – снисходительно посмотрел на меня оборотень.