Полное собрание рассказов. 1957-1973
— И все только из-за падения этого жокея перед препятствием… — начал Смит.
— Бери, — сказал Барбер, — или я сейчас их выброшу в сточную канаву.
Смит недоуменно пожал плечами; протянул руку, взял конверт.
— Подумай хорошенько, ведь у тебя больше никогда не будет такого шанса. — Он ласково поглаживал конверт по краю.
— Спокойной ночи, Джимми! — наклонился Барбер к открытому окошку.
Ричардсон наблюдал за ними, ничего не понимая.
— Передай привет Морин.
— Послушай, Ллойд, — Ричардсон вылез из машины, — может, пойдем чего-нибудь выпьем? Морин не ожидает меня еще добрых четыре часа. Не вспомнить ли нам былое…
— Прости, не могу, — Барберу в данную минуту больше всего хотелось остаться одному, — у меня свидание. Как-нибудь в другой раз.
Смит повернулся и внимательно оглядел Ричардсона.
— У него нет отбоя от свиданий, у вашего друга, — сообщил он ему. — Пользуется ужасной популярностью. Знаете, мистер Ричардсон, я и сам не против выпить. Не окажете ли честь выпить со мной за компанию?
— Видите ли, — отвечал Ричардсон нерешительно, — я живу довольно далеко, возле городской ратуши, и…
— Нам как раз по пути. — Смит одарил его теплой, радушной улыбкой.
Ричардсон снова устроился на переднем сиденье, а Смит направился к автомобилю. Остановился, поднял глаза на Барбера.
— Ошибся я в тебе, Ллойд, не находишь? — презрительно бросил он.
— Да, совершенно верно, — подтвердил Барбер. — Слишком старым становлюсь, не желаю слишком долго заниматься своим делом.
Смит, надменно фыркнув по привычке, сел в машину и с треском захлопнул дверцу. Они не пожали друг другу руки на прощание. Барбер видел, как он рванул с места, от тротуара, заставив таксиста сзади резко нажать на тормоза, чтобы избежать столкновения.
Долго смотрел вслед большому черному автомобилю — как тот, ловко маневрируя, мчался вниз по улице, освещенный бело-голубыми флуоресцентными фонарями. Потом поднялся к себе, лег на кровать — эти дневные скачки здорово его утомили.
Час спустя он встал. Плеснув в лицо холодной водой, чтобы окончательно проснуться, все равно чувствовал, что ему не по себе — внутри образовалась какая-то пустота; никак не удавалось преодолеть вялость и апатию; не хотелось ни есть, ни пить. Не выходил из головы этот мертвый жокей, в заляпанной грязью белой шелковой рубашке. Нет, видеть сейчас он никого не в силах… Надел пальто, вышел, заперев дверь на ключ. Боже, как ему ненавистен этот проклятый номер!
Не спеша он направился к площади Этуаль1. Ночь сырая, промозглая, туман надвигается со стороны реки, на улицах безлюдно — все, где-то укрывшись, в это время обедают. Ярко освещенные витрины его уже не привлекали — теперь долго-долго не придется ничего покупать. Миновал несколько кинотеатров — горели неоном вывески в плавающем тумане.
Мысленно он представил себе киносюжет: главный герой на пути в Африку. В Египте его несколько раз чуть не поймали; мужественно сопротивляясь, он сумел выбраться из западни, устроенной для него в пустыне, убив при этом несколько темнолицых местных жителей, и все же успел вовремя добраться до взлетной полосы. Над Средиземным морем начал барахлить двигатель, и он с трудом, чуть не задевая крыльями воду, сумел дотянуть до побережья, хотя самолет, конечно, разбился и он получил фотогеничную рваную рану на лбу; сумел все же вытащить на берег сейф с деньгами. Дальше станет агентом министерства финансов или британской разведки, который никогда не сомневается в своей удаче, так как нервы его никогда не подводят. Фильм закончится на том, что в кармане у него останется всего несколько тысяч франков.
А вот по-настоящему художественный фильм: в плотном, окутавшем горы тумане кружит самолет — надрывно гудит двигателем. Пилот в растерянности, в отчаянии, кончается горючее, баки пустеют, самолет падает и разбивается, охваченный пламенем. Весь израненный, в ушибах, пошатываясь, он пытается спасти сейф, но ему не под силу сдвинуть его с места; разбушевавшееся пламя отгоняет его от горящего самолета. Вот он стоит, прижавшись к дереву, и хохочет как безумный, лицо его черно от дыма. Самолет у него на глазах горит вместе с деньгами, и эта жалкая картина напоминает ему о тщете всех человеческих устремлений, о безумии алчности.
Барбер мрачно улыбался, прокручивая в голове придуманные им киносценарии перед громадными афишами у входа в кинотеатры. В кино все выглядит гладко — просто приключения авантюристов.
Повернул к Елисейским полям; шел неторопливо, бесцельно, не зная, что предпринять, — то ли поесть, то ли прежде выпить. Почти машинально ноги понесли его по направлению к отелю «Плаза-Атене»: за те две недели, когда его так старательно обхаживал Смит, они встречались в английском баре этого отеля почти каждый вечер.
Спустившись в бар, он сразу увидел в углу за столиком Смита с Джимми Ричардсоном; улыбнулся: мальчик Берти снова зря тратит время. У стойки заказал себе виски.
«…Пятьдесят вылетов..» — донеслось до него: говорил Ричардсон. Голос у него громкий, отлично слышен в любом месте бара. «Африка, Сицилия, Италия…»
В это мгновение Смит его увидел; холодно кивнул, не выражая никакого желания пригласить за столик. Ричардсон повернулся к нему на стуле, неловко улыбнулся и покраснел до ушей, как будто лучший друг застал его со своей подружкой на месте преступления.
Барбер помахал им; мелькнула мысль, не подойти ли, не увести ли Ричардсона. Эти двое явно пытаются выяснить, что каждый думает о другом, точнее, Смит о Ричардсоне. Ну, о Джимми нечего долго размышлять, это вам не человек-загадка. Поставьте ему стаканчик — и он ваш друг по гроб жизни. Все испытания, через которые ему пришлось пройти, — война, женитьба, отцовство, жизнь в чужой стране, — кажется, не изменили его: все еще верит, что его просто нельзя не любить и никому в голову не придет причинить ему зло. Когда Джимми вам не досаждает — вы назовете такое его качество доверчивостью; а если утомляет — глупостью.
Пристально наблюдая за выражением лица Смита, Барбер размышлял: он достаточно хорошо знает его, чтобы точно определить, что у него сейчас на уме, что скрывают эти красивые глаза и бледное, словно припорошенное пудрой лицо. С полной ответственностью заявил бы, что Джимми Ричардсон до смерти надоел Смиту и тот мечтает поскорее от него избавиться.
Улыбаясь, снова взялся за стакан. Мальчику Берти понадобился час, всего час, чтобы, изучив это ничего не выражающее, добродушное лицо, прислушавшись к гулкому басовитому голосу, прийти к выводу: нет, это не тот человек, который перевезет на самолете небольшой ящик с пятифунтовыми банкнотами из Каира в Канны.
Быстро осушив свой стакан, Барбер покинул отель, опередив Смита с Ричардсоном — те тоже встали из-за стола. Никаких планов на сегодняшний вечер у него нет, но идти к Джимми и Морин Ричардсонам, чтобы там пообедать и потом долго торчать у них, — тоже нет.
С тех пор прошло больше двух месяцев, и вот уже тридцать два дня, как от Джимми Ричардсона ни слуху ни духу. За весь вечер тщательных поисков Барберу так и не удалось напасть на след Берта Смита. Обошел все рестораны, художественные галереи, побывал на ипподроме, в его любимой парикмахерской, в парилке, в барах — никто его не видел уже несколько недель кряду.
Около восьми часов Барбер зашел в английский бар в «Плаза-Атене». Он насквозь промок и озяб после утомительных прогулок под дождем, ужасно устал, ботинки разбухли от сырости. В почти пустом баре, вспоминая с сожалением, сколько пришлось сегодня ухлопать денег на такси, проявил к себе снисходительность, заказал виски.
Потягивая его в тишине бара, никак не мог отвязаться от одной мысли: должен был предостеречь Джимми. Но что мог он ему сказать? Да и не стал бы он слушать. Но все равно следовало предостеречь как-то так: «Послушай — все это очень дурные предзнаменования, ступай-ка поскорее домой! Я видел, как разбивается во сне самолет у четвертого препятствия; а еще — труп египтянина: его несли, ступая по мертвой траве; видел шелковые одежды и карты, запятнанные кровью».