Хляо
Командир был в форме защитного цвета, шейный платок гармонировал с формой. Он был хорошо сложен и, несмотря на свои пятьдесят лет, выглядел бодрым и подвижным. Давний глубокий шрам на щеке, приобретенный в боях, добавлял еще больше внушительности его и так серьезному и мужественному лицу. Это был тип того командира, которого солдаты слушают беспрекословно, со смешанным чувством уважения и страха.
- Очень приятно познакомиться, г-н Ретрак, - сказал Командир вежливо, что было, пожалуй, несколько непривычно для такого видавшего виды солдата. - Я довольно хорошо знаком и дружу с двумя вашими коллегами.
Он назвал имена двух Генеральных Директоров министерств и подчеркнул, что будет служить г-ну Ретраку, как своему ближайшему другу, и желал бы установления между ними таких отношений.
Ретрак, тронутый и удовлетворенный теплотой этого приема, поблагодарил Командира и в двух словах объяснил ему причину посещения. Спросил Командира, известен ли ему новый Чрезвычайный Закон и уточнил относительно Экстренной Процедуры.
И когда командир ответил утвердительно, Ретрак завершил свою речь такой фразой: "Господин Командир, прошу вашей помощи для задержания, проведения Экстренной Процедуры и исполнения приговора в случае виновности. Мужчина обвиняется в развращении малолетней".
- Помощь вы получите, - лаконично ответил Командир, вежливо улыбаясь только нижней частью своего лица.
Через некоторое время два грузовика, заполненные десантниками, вооруженными до зубов автоматами, пулеметами и ножами, сопровождали машину Дило Ретрака по разбитой и полной колючек проселочной дороге в деревню. Они получили приказ подчиняться каждому его слову, беспрекословно и со рвением, согласно старой армейской поговорке. На одного солдата были возложены обязанности Секретаря, на другого - обязанности Исполнителя.
В помещении кофейни Ноа рассматривала очень старые портреты каких-то героев, такие старые, что было, пожалуй, невозможно найти кого-либо в деревне, кто помнил бы имена этих героев. Мухи загадили стены до такой степени, что изменился их цвет. Портреты героев не были исключением и, поскольку стекло отсутствовало, были довольно испорчены. Влажный воздух кофейни образовал на них потеки и пятна, а толстый слой пыли ухудшил положение и того больше. Однако было еще возможно разобрать выражение лиц героев. Они смотрели из рамок, как с высокого своего пантеона, и, казалось, молчаливо и терпеливо оправдывали жизнь потомков. На фоне этой декорации появились следующие центральные персонажи сцены: Дило Ретрак, два здоровенных солдата, которые подталкивали вперед с помощью автоматов испуганного человека, соблазнителя несовершеннолетней, и она сама, шедшая немного сзади, также испуганная за судьбу своего любовника. Толпа женщин и стариков окружила эту небольшую группу.
- Все вон, - сказал Исполнитель, решительно направляя дуло своего автомата, и закрыл дверь кофейни изнутри.
Толпа любопытных расположилась у окон, где были видны их зажатые головы. Кто не сумел занять хорошее место, чтобы наблюдать за происходящим внутри, довольствовались описаниями очевидцев.
- Заседание Черзвычайного Суда объявляется открытым. Экстренная Процедура... - сказал Дило Ретрак, сидящий за столом старосты. Обстановку комнаты дополнял стенд, висящий сзади на стене, на нем были приколоты разные документы и объявления. На углу стола примостился Секретарь с бумагами.
- Обвиняемый Митрао Омм. Ты обвиняешься в соблазнении несовершеннолетней землячки Уа Лилл и в продолжающемся сожительстве с нею. Признаешь ли себя виновным? Однако предупреждаю тебя, что ты ничего не выиграешь, если будешь отрицать. Я лично и моя жена собственными глазами видели тебя, упражняющегося в тяжком преступлении. Итак, признаешь ли ты или нет свою вину?
- Признаю, - ответил обвиняемый, всем видом показывая, что не может ответить иначе.
- Приглашается первый свидетель - дедушка девушки... Скажи мне, старик, что ты знаешь по этому делу?
- Уа - моя внучка, г-н Председатель. Ее родители несколько лет назад выехали за границу на заработки, а ее оставили мне. Однако я - старик, и не могу за нею уследить. Нашелся, между тем, этот негодяй и испортил ее. Вот уже год как. С тех пор, она то появится, то исчезнет, все с ним. Ночью спит в его доме! Вот, что могу сказать...
- Хорошо, старик, можешь сесть. Сейчас пусть подойдет сюда потерпевшая... Уа Лилл. Сколько тебе лет?
- Четырнадцать исполнилось.
- Таким образом, согласно закону, ты - несовершеннолетняя... Ну-ка, скажи мне, какие отношения у тебя с обвиняемым?
- Хорошие отношения, г-н Председатель. Я люблю его, а он меня.
- Нет нет, я не это имею в виду. Скажи-ка, имели ли вы сексуальные отношения, были ли вы, так сказать, вместе?
- Так точно, имели. Это, однако, было мое желание. И поэтому очень прошу вас: освободите Митрао. Он хороший...
- Можешь идти на свое место, свидетельница, - сурово сказал Дило Ретрак. - Ты, обвиняемый... Можешь взять слово для защиты.
- Господин Судья, то, что сказала Уа, - это правда. Мы друг друга очень любим. - Однако, не увидев в лице Судьи понимания, несмотря на все чувства, которые он вложил в эти слова добавил: - Мы, так сказать, влюблены. Понимаете, что хочу сказать... Любовь - это не преступление, господин Судья. Это высокое чувство, необыкновенно прекрасное. Оно наполняет душу сопереживанием. И уж не видишь грязи и пошлости жизни, а воображаешь себе мир гораздо лучшим, чем он есть на самом деле... Я не образованный, как вы, господин Судья, но простецкий мой ум говорит мне: это невозможно, Митрао, чтобы тебя наказали за то, что воспевают поэты и барды мира. Однако если вы считаете это преступлением, я готов сейчас же исправить свою ошибку. Я обожаю Ую и готов взять ее в жены сию же минуту.
Во время этой речи Уа глядела на него увлажненными глазами и с улыбкой на губах, утвердительно кивая головой, как будто говоря, что все очень хорошо сказано и она совершенно согласна с ним. Когда ее возлюбленный закончил речь, она повернулась и умоляюще посмотрела на Судью.
Что-то шевельнулось в душе Нои, когда она слушала обвиняемого, говорящего о любви. Естественно, таксист рассказал об этом несколько наивно и грубовато. Однако слова его напомнили ей собственные мысли и переживания, которые когда-то бушевали в ней, и отозвались где-то глубоко внутри. На минуту она задумалась, что это было? Что шевельнулось в ней? Это была она сама, восемнадцатилетняя, неопытная девушка, в которой было много общего с этой "потерпевшей". Она постаралась подавить глупую эту жалость души, и оценить ситуацию реалистично и серьезно, как полагается ее высокому общественному положению и, конечно, положению мужа.
- Несмотря на то, что нам было сказано о прекрасных чувствах, любви и т. д., - подытожил Дило Ретрак, - преступление остается преступлением. Суд признает тебя виновным без смягчающих обстоятельств. Совращение несовершеннолетней относится к категории тяжелых уголовных преступлений. Согласно сегодняшнему Чрезвычайному Закону, наказание за все тяжкие преступления - смерть. Очень сожалею, но другого выбора нет. Приговор: высшая мера наказания. Смертная казнь будет произведена здесь и немедленно.
Таксист, услышав этот приговор, который не приснится даже в жутчайшем кошмарном сне, вытаращил глаза и стал переводить свой взгляд с одного лица на другое, как бы спрашивая толпившихся у окна людей: "Земляки, слышали ли вы то, что слышал я? Что вы думаете? Помогите мне"...
Исполнитель также переводил свой взгляд и дуло автомата, но не заметил никаких агрессивных действий со стороны женщин и стариков.
Секретарь собрал бумаги в папку, закрыл ручку и хрустнул пальцами. Встал из-за стола с автоматом. Пришло время действовать.
Ретрак стер пот с лица шелковым платком и прошептал что-то на ухо Секретарю, который несколько раз утвердительно кивнул толовой. Затем Секретарь крикнул:
- Ванну... У кого есть ванна, принесите сюда немедленно. Эй, бармен, ты что, глухой? Ванну тащи, говорю. Если не найдешь в течение десяти минут, худо будет.