Узлы
Если мама засидятся за тетрадями, Пакиза не спала тоже, вздыхала, ворочалась.
Поболтав о своих семейных делах, сестра быстро убежала, даже посуду не убрала со стола. Вскипятив молоко, Пакиза присела к постели матери.
- Вот и снова вдвоем, - будто даже с облегчением сказала Наджиба. Одна ты у меня. А эти, - она кивнула на дверь, - как не родные.
- Что ты, мама! Не обижайся на них. Семья, дети...
- Время придет, и ты уйдешь. - Наджиба отвернулась к стене. - Ступай, ступай, я вздремну.
"Как получилось, что старшие дочери выросли такими - черствые, эгоистки?.. Если бы я, мать, была невежественной, грубой... Сколько чужих детей выучила, добрыми воспитала, научила людей любить. Неужели родных детей проглядела? Сейяра - первенькая, баловали все ее, каждое желание девочки исполнялось, как по волшебству. И ведь радостно было делать это для ребенка. Случалось, начнет капризничать, надо бы шлепнуть, наказать... Рука не поднималась. Жалко. И с Перване так же было. Привыкли обе, что мать для них живет. Сама, сама сделала их такими, а когда родилась Пакиза - у нее уже не было сил. Младшую некогда было баловать. И ей, Пакизе, больше всех доставалось. Почему добро злом оборачивается?"
Пакиза тихонько вышла на кухню, присела на табурет.
"Время придет", - сказала мать. Который раз заводит она разговор об этом... Все твердит, что Пакиза не должна упускать своего счастья. А где оно, это счастье, кто знает?
Нельзя сказать, что Пакиза была красивее сестер. Да и держалась она как-то в стороне всегда, от каждого нескромного взгляда сжималась. И все-таки, когда сестры бывали вместе, не темная, большеглазая Сейяра, не кокетливая Перване, а именно Пакиза привлекала взгляды мужчин. И характер у нее был ровнее, мягче. Не раз стучались сваты в дверь Наджибы, но Пакиза все находила повод отказывать самым, казалось бы, завидным женихам. Одним говорила, что готовится в аспирантуру, другим, что мать больна - не до сватовства. Ее раздражало само появление свах.
С товарищами по институту она была ровной, приветливой, никого особо не выделяя, хотя и здесь ее отличали вниманием уже всерьез приглядывающиеся к девушкам студенты. В особенности Рамзи. Пакиза и не заметила, как постепенно оттеснил он от нее своих "соперников", окружил предупредительной заботой. Стоило Пакизе спросить о новом фильме, как Рамзи в тот же день являлся с билетами. Если летняя практика разъединяла их на месяц, два, он писал ей теплые, шутливые письма, где каждая строчка дышала нежностью. И все-таки мысль о том, что они могут пожениться, ни разу не приходила ей в голову.
- А чем плох Рамзи? - осторожно начинала порой мать.
Действительно, чем плох, Пакиза и сама не знала. В одном была уверена: это не тот человек, с которым захотелось бы ей идти рядом всю жизнь, не тот, перед которым распахнутся все уголки ее сердца. И когда сваты осаждали Наджибу, та только руками разводила:
- Что делать, сердце ее молчит.
- А не слишком ли ты требовательна? - сказала ей как-то одна из подруг. - Будешь так привередничать, останешься старой девой. Знаешь, что такое одиночество?
Но неужели лучше связать свою судьбу с нелюбимым человеком только ради того, чтобы не остаться в старых девах?!
В последнее время все чаще и чаще думала об этом Пакиза. Даже себе боялась признаться, но что-то изменилось в ней после возвращения из Москвы. Иногда на улице, в толпе, на автобусных остановках ловила себя на том, что волнуется, вспыхивает, встречая человека, чем-то отдаленно напоминающего Васифа.
Разве никто до сих пор не рассказывал ей о своей судьбе? Что может быть общего между нею и этим гордым человеком, который сквозь тяжелые годы пронес удивительную веру в людей, в будущее. Не старался вызвать сочувствие и так искренне потом благодарил ее за теплоту и участие... Сначала она по-человечески пожалела его, а узнав ближе, устыдилась этой своей жалости, чувствуя, как покоряет ее внутренняя сила его характера, гордость и вместе с тем ничем не защищенная уязвимость.
Она знала и других людей. Среди ее знакомых были и такие, что всю войну не покидали своих уютно обжитых домов, своих мягких постелей. Но вот стоит перегореть электрическим пробкам, и они уже брюзжат на время, на людей, на наши законы.
Пакиза и сама не всегда отличалась терпимостью к неудачам. Бывали мгновения, когда и ей жизнь казалась неинтересной, бессмысленной. Но как все это мелко по сравнению с тем, что вынес Васиф.
Удивляло ее и другое, - судя по всему, никого на родине у него не осталось, никто не ждал его дома. Почему же так рвался он в родные края? Неужели действительно так властен воспетый поэтом "дым отечества", и горький и приятный?
Где он сейчас, Васиф, каково ему? Что помешало ей пригласить его к себе, может быть, помочь устроиться, разыскать давних друзей? Ложная стыдливость, страх перед общественным мнением? Почему люди так спешат всегда осудить тех двух, чьи отношения не укладываются в рамки обывательских канонов?
Где он сейчас?
- Ты хочешь что-нибудь рассказать мне? - спросила однажды мать, наблюдая, как долго смотрит в книгу Пакиза, не переворачивая давно прочитанную страницу.
- Да, мама.
Мать и дочь связывали завидно ясные и искренние отношения. Наджиба доверяла дочери, уважала ее маленькие тайны и никогда не вскрывала писем на имя Пакизы. Это нечасто бывает в семье. И надо обладать поистине мудрым "слухом сердца", чтоб утвердить в отношениях с взрослой дочерью не знающую компромиссов прямоту.
Наджиба внимательно выслушала Пакизу.
- Сейяра знает, о его приезде?
- Нет. Я не говорила ей. Надо ли? Меня тревожит другое. А вдруг он не нашел никого из близких? Они с матерью жили в Нагорной части, - там почти все старые дома снесены. Да и мало ли что могло случиться за девять лет...
- Это большое несчастье, девочка. Мать его была моей подругой. Как я могу не пригласить к себе единственного сына покойной Соны?
- Мама! - Пакиза прильнула к матери. - У нас ведь и комната лишняя есть!
Столько простодушии было в ее порыве, что Наджиба рассмеялась:
- Господи, кого ты только не зазывала в эту свободную комнату! Помнишь, все уговаривала тетю - ты ее очень любила - оставить свой дом и поселиться у нас насовсем? И удивлялась, почему та не соглашается, "ведь свободная комната"! Сколько мы тогда смеялись. Но... Сейчас ты уже не та девчушка с косичками, что каждого приятного гостя можешь просить остаться с нами навсегда...