Весло
— Какого черта ты тут высматриваешь?! — кричал он Стивенсу.
— Бойд, — сказал старший Белленбах. Он даже не повысил голос. — Иди назад в грузовик.
Сам он остался стоять спокойно — высокий, с мрачным лицом, смотревший на Стивенса бесцветными, холодными как сталь, ничего не выражающими глазами.
— Привет, Гевин, — бросил он Стивенсу.
— Привет, Тайлер, — ответил Стивенс.
— Хотите взять его к себе?
И он кивнул на мертвое тело.
— А что, власти против?
— Да нет, не против, — ответил Стивенс, выходя из машины. — Я помогу вам перенести его в грузовик.
Потом он снова сел в автомобиль. Фургон двинулся дальше. Грузовик попятился назад, развернулся и проехал мимо, набирая скорость. Мелькнули два лица. Одно— Стивенс теперь успел его разглядеть — уже не было столь свирепым, как прежде, скорее даже несколько напуганным. На втором вообще ничего нельзя было заметить, кроме спокойных, холодных, бесцветных глаз. Треснувшая задняя фара мигнула в последний раз и скрылась за холмом. «А номер-то на машине округа Окатомба», — подумал Стивенс.
Лонни Гриннапа похоронили на следующий день. Тело покойного выносили из дома Тайлера Белленбаха.
Стивенс не поехал на похороны.
— Джо, я думаю, там также не было, — заметил он. — Того глухонемого, друга Лонни.
Его действительно там не было. Те, кто воскресным утром ходили к лачуге Лонни, чтобы взглянуть на перемет, рассказывали, что он все еще находится там в поисках Лонни. Нет, его не было на похоронах. Но если бы он нашел Лонни, то, даже положив голову на грудь своему другу, он не услышал бы дыхания человека, который заменил ему отца и брата.
III
— Неправда, найдем, — говорил себе Стивенс.
В тот день он находился в Мотстауне, административном центре округа Окатомба. И хотя день был воскресный, а Стивенс даже не знал, что же, собственно, он ищет, все-таки к вечеру он нашел то, что искал, — агента страховой компании, который одиннадцать лет назад застраховал жизнь Лонни Гриннапа на случай его неожиданной смерти. Всю сумму по страховому полису должен был получить Тайлер Белленбах.
Догадка оказалась правильной. Медицинский эксперт никогда до этого не видел Лонни, но был много лет знаком с Тайлером Белленбахом. Лонни поставил закорючку вместо подписи, Белленбах уплатил первый взнос и продолжал платить страховые взносы все остальное время.
В этом не было ничего особенного, кроме того, что сделка совершалась в другом городе, и Стивенс понимал, что при беспристрастном рассмотрении никто бы не нашел в этом ничего незаконного. Округ Окатомба начинался прямо за рекой, в трех милях от фермы Белленбаха, и Стивенс знал многих людей кроме Белленбаха, которые имели дом и землю в одном округе, а покупали машины, трактора и грузовики, клали деньги в банк в другом, подчиняясь тому внутреннему, возможно, атавистическому чувству недоверия, которое сидит в душе каждого выросшего в деревне не по отношению к людям в белых воротничках и галстуках, а по отношению к асфальту и бетону залитых электрическим светом городских улиц.
— Значит, пока компанию извещать не нужно? — спросил страховой агент.
— Нет, почему же, я хочу, чтобы, когда он придет и принесет заявление, вы признали иск правильным и объяснили ему, что для того, чтобы уладить все дело, потребуется как минимум неделя. Затем выждите три дня и пошлите ему извещение с просьбой прийти в контору на следующий день в девять или в десять утра, не поясняя, зачем и для чего. Как только узнаете, что он получил повестку, тут же дайте мне знать.
Следующей ночью перед самым рассветом, когда знойная волна воздуха столкнулась с холодной, разразилась гроза. Стивенс, лежа в постели, видел вспышки молний и слышал раскаты грома и яростный шум низвергающейся с небес воды и думал о том, что мутная вода размывает холодную сиретскую могилу Лонни Гриннапа на голом склоне холма позади маленькой церквушки без колокольни, о том, что, перекрывая рев вздувшейся реки, дождь барабанит по крыше брезентовой лачуги, где глухонемой паренек все еще, вероятно, сидит и ждет, когда Лонни вернется домой, ждет понапрасну, чутьем понимая: случилось непоправимое несчастье, но не зная, какое именно и как.
«Не зная как?! — подумал Стивенс. — Да они каким-то образом обманули беднягу. Они даже не стали его связывать, не захотели утруждать себя. Они просто обманули его, только и всего».
В среду вечером ему позвонил мотстаунский страховой агент и сообщил, что Тайлер Белленбах пришел и предъявил страховой полис к оплате.
— Очень хорошо, — сказал Стивенс. — Пошлите ему в понедельник повестку с просьбой явиться в четверг. И как только он ее получит, позвоните мне.
Он повесил трубку. «Я, кажется, решил сыграть партию в стад-покер с человеком, который зарекомендовал себя одним из самых азартных карточных игроков, не мне чета, — подумал Стивенс. — Ну, по крайней мере, я хоть заставил его взять карты в руки. И он знает, кто сел против него играть».
Таким образом, когда на следующий день пришла вторая телефонограмма, Стивенс уже обдумал, что ему делать. Поначалу он было решил пригласить с собой шерифа или кого-нибудь из друзей, но потом передумал. «Даже друг и тот вряд ли поверит, что я уже взял карту втемную, хотя так оно и есть, — подумал он. — Если убийца — один человек, пусть даже новичок в этом деле, он может удовлетвориться тем, что чисто замел следы после «мокрого дела». Но когда их двое, каждый не успокоится до тех пор, пока сам не убедится на месте, что другой не оставил никакой нити, потянув за которую можно было бы распутать все дело».
Вот почему Стивенс поехал один. У него имелся пистолет. Но он взглянул на него и бросил обратно в стол.
«По крайней мере, из него меня не ухлопают», — сказал он себе.
Как только стемнело, Стивенс выехал из города.
На сей раз он миновал магазин, когда уже не было видно ни зги. Добравшись до проселка, по которому он проезжал девять дней назад, он не стал на него сворачивать, а, проехав еще с четверть мили, завернул на какой-то захламленный двор. Свет фар упал на потемневшую негритянскую хижину. Оставив фары включенными, Стивенс вступил в желтый круг света и направился прямо к хижине, крича: «Найт! Эй, Найт!»
Вскоре послышался мужской голос, но огонь в хижине не зажгли.
— Я иду в лагерь мистера Лонни Гриннапа. Если к утру не вернусь, дойди до магазина и дай там знать об этом.
Никакого ответа. Потом донесся женский голос, который кому-то сердито выговаривал:
— Отойди от двери! Кому говорят! Мужской голос что-то возразил в ответ.
— Не лезь, тебе говорят, не лезь не в свое дело! — кричала женщина. — Отойди от двери, слышишь! Пусть белые сами между собой разбираются, не твое это дело, не суйся куда не надо!
— Значит, не я один, есть и другие, — сказал самому себе Стивенс, подумав о том, как часто негры чуют если не самого дьявола, то дело рук его.
Он вернулся обратно к мадонне, потушил фары и взял с сиденья карманный фонарик. Он отыскал грузовик. С фонариком он снова рассмотрел номер машины, мелькнувшей и скрывшейся за холмом девять дней назад. Затем выключил фонарик и положил его в карман.
Двадцать минут спустя Стивенс понял, что ему незачем было беспокоиться об освещении. Спускаясь по тропинке между стеной зарослей и рекой, он увидел, как изнутри по брезентовой стене хижины скачут отблески огня. До него донеслись два мужских голоса: один — ровный, холодный и спокойный, второй — высокий, неприятный. Стивенс споткнулся об охапку дров, потом обо что-то еще, наконец отыскал дверь и, рывком отворив ее, очутился среди разорения осиротевшего дома: рваные матрасы сброшены с деревянных настилов, плита опрокинута, кухонная утварь валяется под ногами... ногами Тайлера Белленбаха, который стоит, повернувшись лицом к двери, с пистолетом в руках, в то время как его младший брат копошится у перевернутого сундука, перебирая тряпье.