Водка
А в Арцхойском ущелье произошла очередная трагедия. Ночью на дорогу обрушился камнепад и смахнул в реку "сто тридцатый зилок". Этот старый бензовоз, черный, словно закопченный, с едва проглядывающей надписью "Огнеопасно", стоял очень неудачно. Склон горы над ним был хоть и пологим, но очень каменистым. Откуда-то с самого верха вдруг сорвалась пара здоровенных глыб и сдвинула всю осыпь. Бензовоз скатился с дороги и боком лег на речную отмель. Из продавленной цистерны весь спирт вытек, и наутро в Нижнем Арцхое мальчишки руками ловили пьяную форель и усачей. Водителя, спавшего в кабине и очнувшегося уже в воде со сломанным ребром, на руках отнесли к таможне, в больницу его отвезли пограничники. Его напарник, выспавшийся днем, а ночью распивавший вино с какими-то новыми приятелями, остался сторожить искалеченную машину. Интересно, что "зилок" был астраханским, туда же и направлялся. За все время арцхойского стояния это был единственный случай схода каменной лавины. Ходили разговоры, что глыбам помогли сорваться.
Случай этот ещё на один градус поднял накал страстей, бушующих вокруг застоявшейся колонны спиртовозов. И это вселяло оптимизм в скучающих водителей, хотя некоторые опасались новых придумок хозяев застрявшего в горах груза. Особенно переживал грузин Михо. Его "Колхида" стояла прямо перед молоковозом Мамеда.
- А если они решат кого-нибудь убить или поджечь? - восклицал он, сверкая черными влажными глазами. - Своих осетин, конечно, не тронут. А кого тронут, спрашивается? Конечно грузина!
Михо был молод, едва ли старше тридцати. В нем было под метр девяносто росту, и он походил на складной метр, который постоянно складывают-раскладывают и гнут в разные стороны. Темпераментный Михо не мог усидеть на месте, ему надо было постоянно с кем-то разговаривать. При этом он размахивал руками и наклонялся к собеседнику. Иконописное смуглое лицо, влажные черные глаза и густая черная борода делали его похожим на проповедника. Только непременная сигарета портила этот образ. Да ещё постоянная привычка запускать пальцы в свои курчавые волосы. Все разговоры Михо в конечном счете сводились к сексуальной тематике. То ли он просто на этом зациклился, то ли и вправду был гиперсексуалом.
- Вот я приезжаю домой, да. Захожу, сажусь обедать. - Глаза Михо увлажняются ещё больше и начинают блестеть. - А она раздевается догола и ходит передо мной. Наливает харчо, приносит, а сама совершенно голенькая...
Рассказы эти слушали с удовольствием. И Мамед тоже слушал. Он только не понимал, как можно такое рассказывать про собственную жену. Ведь это все равно, что на самом деле голую выставить на всеобщее обозрение. Он свою Гюзель полностью обнаженной и не видел ни разу. Это же неприлично. Да и нечего там смотреть. Но рассказы возбуждали его. Так что крашеной шлюхе не понадобилось его разогревать.
Девка выглядела несвеже и неопрятно. Но это как раз понятно. Наверняка она торчала здесь столько же, сколько и все остальные. Возраст её Мамед на глаз определить не смог - от восемнадцати до тридцати восьми. На загорелом лице никакого макияжа, только ресницы чуть накрашены. При таком изобилии скучающих мужчин ей и не надо было особенно стараться. Она даже не причесывалась, судя по всему. На безразличном лице вокруг губ залегли презрительные складки, а взгляд она прятала под солнцезащитными очками, чтоб темные мешки под глазами не портили товарный вид. Короткий трикотажный топ ярко-красного цвета, обтягивающий не слишком выразительную грудь, оставлял открытым животик, слегка выступающий над поясом широкой мятой юбки, закрывающей колени. И это тоже было правильно, поскольку девкины ноги не отличались прямизной и красотой. Были они запылены и поцарапаны, а пальцы, выступающие из босоножек, так и вовсе грязны. Под голым животом чернела сумка-кенгуру, делавшая девку похожей на лотошницу. На плече висела большая сумка, полупустая на вид.
- Обслужить? - спросила у Вахида, в десятый раз от скуки протиравшего фары.
- Иди, иди отсюда, - недовольно пробурчал тот.
- У тебя проблемы, толстячок? - девица окинула его оценивающим взглядом. - Это все от нервов. Могу минет недорого.
Мамед сразу вскочил со своего матраса, как только услышал женский голос. Высунулся из-за машины, и шлюха сразу переключилась на него. Мгновенно оценила потенциальную возможность подработать. Обошла КАМАЗ и, нагло улыбнувшись, обеими руками задрала нижний край красного топа, тряхнула белыми грудками. И тут же опустила шторку. Этого оказалось достаточно, чтобы Мамед сразу же заозирался, замельтешил.
- Пятьдесят долларов, - предупредила девка.
Мамед перестал пыхтеть. Красная цена таким плечевым-трассовым пятьдесят рублей. С учетом дефицита и особого статуса приграничной полосы можно и побольше запросить, но не до такой же степени.
- Сто рублей! - объявил Мамед как можно тверже.
- Ну не-ет, - капризно протянула шлюха. Она понимала, что её товар сегодня в цене. - Хотя бы триста.
- Двести! - пошел на уступку Мамед.
Если бы она не согласилась, отдал бы триста. Очень уж захотелось эту белобрысую. Уже который день без бабы. Да и ночь предстояла опасная. Вдруг убьют, потом обидно станет, что даже не потрахался перед смертью. Но белобрысая согласилась. Протянула руку.
- Деньги вперед.
Мамед поспешно вытащил из кармана брюк смятые купюры, принялся разворачивать синие "полтинники".
- За презерватив ещё десять рублей, - добавила девка. - Или у тебя свои?
- Какой ещё презерватив? - Мамед даже рассердился. - Я этим не пользуюсь.
- Как скажешь, - она пожала плечами. - Где будем? Прямо здесь или в кабине?
Она отставила узкий зад, положив руку на колесо. Мамед воровато огляделся. Их КАМАЗ стоял хорошо, прикрывая небольшую выемку в скале, где лежал матрас. Вроде, никто не видит и не мешает. Перспектива секса на открытом воздухе в двух шагах от других людей неожиданно сильно взволновала и возбудила его. Такого прилива он давненько не испытывал.
- Давай тут, - махнул рукой и принялся расстегивать ширинку.
Девка не спеша убрала деньги в сумку на животе, закинула юбку на спину, пригнулась к колесу. Трусов на ней не оказалось, только светлый треугольник на фоне загара. По бледной коже треугольника некрасиво рассыпались какие-то прыщики, и темнело несколько свежих синяков. То ли щипали её за задницу, то ли пинков словила. Но Мамед не собирался ничего разглядывать, не живопись в музее. Сперва он хотел её на матрас уложить, а потом решил его не пачкать. Дрожа от нетерпения, всунул напряженный член в хлюпнувшее скользкое лоно. Задергался.
Девка с утра пропустила, небось, уже с десяток таких гостей, если не два. Все в ней было расслаблено и мерзко чмокало. Мамед по ходу дела пошарил руками по её хилой груди, бедрам, наткнулся на набрюшную сумку и понял, что возбуждение уходит. Девка это тоже поняла и напряглась, стиснула вагину. Мамед сразу взбодрился и быстренько закончил. Не сказать, чтоб бешеное удовольствие, но облегчился и двести рублей было не очень жалко. Девка при этом лениво протянула: "О-о, милый..," - лениво изобразила оргазм.
Она вытащила из большой сумки пластиковую бутылку с водой и, присев на корточки, быстренько подмылась. Мамед, увидев лужу возле кабины, рассердился и хотел дать девке пинка, но штаны были спущены, не получилось. Тут Вахид открыл дверцу и крикнул сверху:
- Эй, рыжая, залезай сюда!
Шлюха, подхватила свою суму и мигом оказалась в кабине. Через полминуты послышалось довольное урчанье Вахида.
Мамед расслабленно поковылял к грузинской "Колхиде". Длинный Михо в окружении нескольких шоферов рассуждал о степени риска при прорыве через пограничный шлагбаум и уже начинал горячиться.
- Не, первому легче всего! Они ведь не знают, что ты будешь шлагбаум таранить. А ты - раз и проскочил! Тут же за тобой второй, третий. Пока они проснутся, ты уже во Владикавказе.
- По колесам выстрелят! - перебил его рыжий парень в мятом спортивном костюме. - Дадут из автомата, и встанешь.