Водка
- Э-э, какой из автомата! - не уступал Михо, складываясь и распрямляясь. - Ночь, понял, темно. А там уже второй, третий. Вот в него могут стрелять. А могут и не стрелять!
- Помнишь, генерал приезжал? - не уступал рыжий. - Говорил, остановят всеми мерами, вплоть до применения оружия.
- Какое оружие? Вот, смотри, моя "Колхида". - Он ударил кулаком в облупленный бок цистерны. - Четырнадцать тонн спирта. Если рванет, от них тут ничего не останется! Кто стрелять будет?
- А от тебя что-нибудь останется? - засмеялся другой шофер, русский мужик, показывая золотые коронки на клыках.
- А на меня им наплевать! Им о себе думать надо. Поэтому я первым буду записываться.
- Куда записываться? - встрял Мамед, он ничего не понял из сказанного.
- Ты что, спал, да? Ничего не знаешь? - удивился Михо и, сложившись пополам, громко зашептал. - Сегодня ночью будем прорываться. С каждой машины берут по сто долларов. Платить будут тому, кто шлагбаум проломит. А за ним первые пять машин бесплатно, не надо сто долларов платить. Теперь понял?
- Теперь понял, - кивнул Мамед. Все куски разговора моментально сложились в голове в цельную картинку, и он добавил: - Я сразу за тобой поеду.
- Вот молодец! - Обрадовался Михо, разогнулся и принялся в такт словам двигать рукой, словно в ней зажат рог с вином, а он произносит тост. Настоящий мужчина никогда не боится идти лицо в лицо навстречу опасности! Пошли к Тимуру, скажем, что едем первыми.
Усатый и смуглый Тимур сидел в середине колонны под полотняным тентом в складном пляжном кресле. Тут была оборудована целая шашлычная, совмещенная с буфетом и магазинчиком. Настоящий "фри шоп" на нейтральной земле. Правда, здесь жутко воняло отбросами и стремительно носились большие зеленые мухи, поблескивая на солнце глянцевыми брюшками.
Но записали их только четвертым и пятым. Оказывается три первых были определены заранее. Здесь же неподалеку стоял старый черный КрАЗ, которому предстояло сносить шлагбаум. Из-под задранного капота торчали две задницы в грязных штанах. Какие-то спецы пытались привести в рабочее состояние эту старую рухлядь. Понятно, что грузовик купили за сущие гроши для одного единственного рейса.
Когда Мамед сообщил Вахиду, что ночью они идут в голове колонны на прорыв границы, тот особой радости не проявил. Наоборот, стал отговаривать от этой авантюры. Лучше загорать на солнце, чем голову подставлять под пули. Но Мамед на правах старшего велел напарнику готовить машину в дорогу.
Вначале он чувствовал воодушевление. Очень хотелось показать себя. Но ближе к вечеру Мамеда начали одолевать сомненья. А потом он и вовсе испугался. Он даже пошел к Михо, чтобы осторожно выяснить, каким образом можно отказаться от этой нелепой затеи. Но грузин встретил его радостными объятиями и предложил выпить. Ведь за рулем будут сидеть напарники, а им можно и расслабиться. И Мамед устыдился своего страха. Они выпили грузинского вина, совсем чуть-чуть. Больше в пластиковой канистре не осталось ничего. Михо очень удивился, наверное, думал, что канистра у него неиссякаема.
Вечером в темноте началась возня вдоль всей колонны. Спиртовозы готовились к прорыву. Грели моторы. Мамеда глодала тоска, а Вахид вел себя по-деловому. Возле дверцы приладил сложенный вдвое матрас - для защиты от пуль.
В полночь началось формирование колонны. Усатый Тимур лично регулировал передвижения машин. Автоцистерны осторожно выворачивали со своих мест и вставали друг за другом. Примерно в час ночи по колонне пронеслось: "Пошли!"
Передовой КрАЗ, натужно гудя, начал разгоняться. За ним двинулись все остальные. Трудно было поверить, что пограничники не заметили приготовлений и не предприняли каких-то мер, но на таможне прорыва не ждали - нормальная российская безалаберность. Какой-то безоружный воин мелькнул в свете фар и тут же выпал куда-то вбок, чтоб не очутиться под колесами. Следом за ним с громким звоном улетели в темноту обломки шлагбаума. КрАЗ прогромыхал через досмотровую площадку и шумно сверзился в реку.
Когда КАМАЗ Мамеда проезжал мимо, в открытых дверях вагончика стоял человек - черная фигурка на светлом фоне - и лупил из автомата в воздух. Мелькнул за окном дверцы и пропал. И на Мамеда накатила волна дурной радости - проскочили! Скоро они скатятся в долину, а там на трассу, и через пару дней он будет дома. Там обнимет сына, а покорная Гюзель накроет стол...
Он ликовал до тех пор, пока красная струя трассирующих пуль не пронеслась над кабиной. Впереди прямо по осевой волокла четырнадцатикубовую цистерну "Колхида" Михо...
ИСПЫТАНИЕ МАСТЕРА
Третью неделю так называемая "третья столица" страны и первая столица Урала город Горнозаводск изнывал от жары. Как и в прошлом году, повторялся климатический катаклизм - до мая лежал снег, ночные заморозки чуть не до середины июня, а затем дурная жара за тридцать градусов.
На балкон третьего этажа вышел худощавый мужчина лет тридцати и уныло поглядел на поникшую зелень узкого двора. В его серых глазах читалось безразличие, а овальное правильное лицо было абсолютно ординарно и невыразительно, прямые русые волосы коротко пострижены. Такие лица не запоминаются. Единственной особой приметой могли считаться металлические зубы. Они блеснули, когда мужчина с отвращением сплюнул вниз. Белая футболка с выцветшей символикой Барселонской олимпиады и потертые коричневые вельветовые брюки, окончательно вышедшие из моды лет пятнадцать назад, свидетельствовали о благородной бедности - бедненько, но аккуратно.
Перегнувшись через балконные перила, мужчина сквозь пыльную листву тополей поглядел на видневшиеся вдали киоски. Разглядев все, что надо, он прошел в квартиру. Его убогая одежда вопиюще контрастировала с богатой обстановкой. Мягкая итальянская мебель, хрустальная люстра, широкоэкранный телевизор "Сони", мощный музыкальный центр "Пионер", огромный бельгийский ковер на полу. На кухне, куда он прошел, блистал пластиком и никелем немецкий гарнитур со встроенной бытовой техникой. Двухэтажный холодильник "Индезит" возвышался, как айсберг.
На пластиковой столешнице возле сверкающей нержавейкой мойки обсыхали пивные бутылки, десятка полтора. Мужчина сложил их в большую прочную полиэтиленовую сумку и вышел в прихожую. Сбросив тапочки, он надел крепкие ещё кроссовки и покинул квартиру. Массивная дверь мягко захлопнулась, щелкнув американским автоматическим замком. С угрюмым видом мужчина вышел на улицу. Ему явно не хотелось встречаться с пожилой соседкой, но увернуться не было никакой возможности.
- Добрый день, Инна Ивановна, - он попытался сделать приветливое лицо.
- Здравствуй, Олег. - Женщина остановилась с явным намерением поговорить, подтянула отворот линялого домашнего халата, распираемого изнутри обильной плотью. - Так комбинат-то ваш банкротить хотят. Сама по телевизору вчера слышала.
- Вроде, хотят, - безрадостно подтвердил мужчина, названный Олегом.
- Так хоть зарплату выплатят. - Соседке было скучно торчать одной во дворе, ей требовались общение и информация для пересудов.
- Как же, - усмехнулся Олег. - Долгов выше крыши, на торги уже выставляют. Кто зарплату платить будет? Новый хозяин, что ли?
- Так он, может, наладит все...
- Мэр приезжал на собрание и прямо сказал, что городу не нужны два молокозавода. - В глазах Олега мелькнула обида. - Его же муниципальный банк нас и подловил с кредитами. Так что закрыли временно, но навсегда. Если и будет у меня там работа, так только оборудование демонтировать. Уже деятели какие-то ходили по цехам, говорят, под оптовые склады занять хотят.
- Ну да, ну да, - закивала соседка, - место хорошее. Рядом вокзал, с одной стороны Сибирский тракт, с другой выход на Московскую дорогу...
- Ладно, - прервал её рассуждения Олег, - как-нибудь переживем.
Он решительно направился по тротуару вдоль дома, пересек небольшой захламленный пустырь между сетчатым забором школьного двора и пустующим фотоателье, вышел к мини-рынку возле магазинов. Здесь стояли в ряд зеркальные киоски и павильоны, круглосуточно торгующие всем, что продавалось в магазинах напротив, и тем, чего там отродясь не бывало. Лицом к киоскам тянулись открытые прилавки и лотки под цветными капроновыми тентами. Здесь главным товаром служили овощи и фрукты, а так же всякая мелочевка и жестянка - крышки для консервирования, рабочий инструмент, посуда, бытовая химия. Опиумные "чеки" и "косячки" анаши бабушки в белых платочках продавали из-под полы.